– Думаю, потому, что он был патологическим трусом. Он боялся показать кому-либо, что у него был доступ к этим счетам. Я уверен, что он не сказал даже своим друзьям из Конторы, что располагает моими деньгами. Что же касается векселя, то он просто не знал, что с ним можно было бы сделать. Кроме того, он очень опасался, что люди из Детского мира, узнав, где находятся деньги, сразу их у него отберут. А его ответственность по этим средствам передо мной никуда бы не делась. Да и сколько еще других сил могли ввязаться в борьбу за эти средства, знает только Бог. Видите, даже вас хотели заполучить наши друзья с юга, при том, что вы все делали очень аккуратно и чрезвычайно профессионально. Вообще чудо, что вам удалось остаться до сих пор целым и невредимым. Слава Богу, что вам больше ничего уже не угрожает! – в высшей степени цинично заявил мой собеседник.
– Это и впрямь очень хорошо, – согласился я. – Если вы меня подождете, я схожу за этим векселем к своей машине и немедленно вернусь обратно.
– Конечно, было бы очень здорово. Вы только не спешите. Я буду спокойно ждать вас здесь и пить кофе.
Я встал и вышел из-за стола.
Я шел небыстрым шагом по направлению к парковке, понимая, что вероятность наступления для меня завтрашнего дня совершенно неочевидна, а время моей жизни сейчас тает, как воск горящей свечи. Чувствовал ли я страх? Да, конечно. Однако этот путь выбрал я сам, и уже ничего нельзя было изменить. Я со страшной скоростью, как локомотив по рельсам, летел в направлении разрушенного моста.
Когда меня убьют? Наверное, уже после того, как я открою машину, сяду в нее, но еще не заведу двигатель. В эту секунду мне будет очень неудобно совершать какие-то действия, чтобы спасти себя. Успеет ли Дмитрий выстрелить? Идет ли сейчас он вообще за мной, или, испугавшись, давно уехал из города?
В первый раз убить человека очень сложно. Ты переходишь черту, после которой уже нет пути назад. Неважно, хороший или плохой был тот, у кого ты отнял жизнь, прав ты или нет, совершаешь ты все по собственной воле или тебя заставляют, этот шаг сложен и всегда очень плох своей необратимостью. Сделав его, человек потом много раз в мыслях возвращается к этому моменту, переживая его снова и снова. Если не заставить себя вычеркнуть, вырезать, стереть его из памяти, рано или поздно это может привести к определенным проблемам с психикой.
Дмитрий – молодой человек, которого я в итоге подтолкнул к этому страшному поступку. Нет, я не заставлял его напрямую, и, конечно, у него была возможность отказаться. Но я вложил в его руку пистолет и сделал все, чтобы он согласился. Хотя, несомненно, у него есть очень веский мотив. Теперь этот парень заберет чью-то жизнь. Здесь уместно вспомнить выражение: «Не дать распространиться греху!» То есть он сегодня застрелит того, кто еще мог бы долго убивать других людей.
Сейчас я думаю: а может, надо было бы просто напугать киллера, пригрозить пистолетом, ранить в ногу? А вдруг он вовсе и не убивал Савинова? Может, его убила Галина, а потом все так представила, чтобы я помог ей выбраться целой и невредимой из отеля? Что, если этот человек вообще не собирается в меня стрелять, а просто подойдет и вежливо попросит, чтобы я передал ему документ?
Все эти мысли вполне уместны. Однако надо смотреть на ситуацию с точки зрения управления рисками. Это так же, как у дилера на рынке ценных бумаг. Он купил акции, которые стали падать в цене. Ему кажется, что вот-вот падение прекратится и начнется рост. Он держит эти акции, а изменения тенденции не происходит, и рынок продолжает лететь в тартарары. Дилер ждет. И вот цена доходит до некоего заранее определенного уровня возможного убытка. Дилер, согласно инструкции, берет и продает весь объем акций, закрывая свою позицию. Ему уже неважно, что будет завтра. Завтра цена может взлететь, и тогда он будет жалеть об упущенной выгоде, но котировки могут и продолжить падение. В этой ситуации можно горевать лишь о концептуальном решении, что он купил их когда-то на плохом рынке. Однако он будет доволен, что не стал ждать гипотетического шанса и не получил еще больших убытков, так как вовремя исполнил требования своей инструкции. Этот уровень заранее установленного максимально возможного размера убытков по переоценке открытой позиции по ценным бумагам или валюте называется Stop loss.
Так и в моем случае. Я могу сколь угодно долго жалеть, что когда-то согласился ввязаться в эту аферу, однако сейчас я должен жестко зафиксировать свое положение и не дать риску продолжить действовать дальше. Я не хочу стать милосердным на одну минуту и получить в ответ пулю от этого человека. Нет, я продолжу делать все так, как решил. Кроме того, я совершенно не жалел, что тогда в ресторане в Москве я дал Галине согласие на участие во всем этом процессе. Если бы время повернулось вспять, я бы опять сделал все в точности так же.
Мне очень хотелось обернуться, найти глазами Дмитрия, убедиться, что он есть, идет за мной и готов на все, что мы с ним запланировали. Но делать этого было категорически нельзя.
