В пустообыденных словах,
В салонах дам пустопрелестных
И в пустознатных головах!
Она вещественна бы вроде,
Стоит со шпагою в руке
И по пустой последней моде
Приподнялась на каблуке.
Она и плачет и хохочет,
Хоть пустота, а все ж клокочет!
Гости принужденно захлопали в ладоши, недоуменно переглядываясь.
— Разве меж звезд пустота? — наивно спросила графиня с родинкой на щеке. — Ведь господь бог создал там небесную твердь.
И тут граф де Вальвер вскочил на свои высокие каблуки, приняв стихи Сирано на свой счет, встал рядом с ним и произнес, надменно обращаясь к нему:
Своею одой вы задели, Как шпагой вазу, честь дворян, Узнав, и то лишь еле-еле, Кто тут барон, а кто баран!
Вам извинением послужит, Пожалуй, ваша простота.
Вы все смешали, севши в лужу, Где пустота, где высота!
Сирано, нимало не смутившись, отвесил графу поклон и ответил новым экспромтом:
Я вызов звонкий принимаю, Удары будут пусть в стихах.
И сесть вас рядом приглашаю, Жаль, панталоны в кружевах.
Но лужей вы не защитили Всего, что мной осуждено, Хотя стихи в победном стиле У вас звучали все равно.
Граф вскипел, оружие своего остроумия он считал превосходным и готов был ответить сопернику. Баронесса же была в восторге. В ее салоне происходит столь модная ныне в высшем свете поэтическая дуэль!
Граф, напыжась, произнес:
Моя победа не в деревне, А в грозном замке родилась И гордой славой отлилась Заветом наших предков древних.
Так говорили они сами:
«Я душу бога взять молю, Дав жизнь и шпагу королю, Но сердце — только даме!»
И он церемонно поклонился, снискав одобрение прежде всего дам.
Сирано не остался в долгу и остро парировал графу-поэту:
Старинное, скажу вам смело, Не так старо, как устарело.
Нужна вам милость короля Да жить беспечно «тру-ля-ля!».
Последние строчки Сирано прямо адресовал своему противнику, не оставляя в том сомнений у присутствующих. Оскорбленный граф затрясся от гнева и, оставив спор на высокие материи о дворянском долге и чести, перешел на личность Сирано, прикрывая это галантным поклоном перед ним:
Вас повстречав на берегу, Не зная, как к вам перейду, Я крикнул бы: «Вам очень просто Нос перебросить вместо моста».
Савиньон, услышав смешки, почувствовал себя тем самым шестилетним мальчишкой, которого изводили «дразнилкой», вынуждая бросаться на обидчиков бешеным вепрем, и он дерзко ответил, смотря на гостей, но протягивая руку к графу:
Сложив стишок, он очень рад, Хотя под шляпой носит зад.
Дамы, кстати сказать, в те времена привычные и к более крепким выражениям, притворно прикрыли свои улыбки веерами, а мужчины дали волю хохоту.
Граф был вне себя от ярости и обернулся к Савиньону:
— Я попрошу вас, господин Сирано де Бержерак, назвать своих секундантов, если обладаете дворянской честью, дабы они договорились с моими секундантами о месте нашей встречи.
— Я могу вам назвать лишь одного моего друга, студента Сорбонны и поэта Шапелля, которого разыщу сейчас в одной из таверн.
— Постарайтесь, чтобы он не был пьян, подобно вам, рискнувшему читать в обществе непристойные стишки.
— Я постараюсь набраться у вас трезвости и с вашей помощью вырасти.
Граф повернулся к Сирано спиной и, не отвечая ему, вышел из гостиной, задержавшись лишь около баронессы, чтобы поцеловать ей ручку.
Баронесса была смущена. Поэтическая дуэль перешла совсем в другой поединок, чего она отнюдь не хотела, тем более что дуэли запрещены королевским указом, за чем следит сам его высокопреосвященство господин кардинал. Правда, мужчины умудряются все же сводить свои счеты, и шпаги по-прежнему звенят у монастырских стен.
Баронесса подошла к своему крестнику и мягко пожурила его за злой язык:
— Но теперь, Сави, тебе надо выдержать испытание дворянской чести, чтобы войти в свет.
Сирано прекрасно понимал это и, распрощавшись с баронессой и поклонившись всем гостям, отправился в Латинский квартал разыскивать Шапелля, чтобы тот связался с маркизом, знатоком сплетен и дамских собачек, названным графом своим секундантом.
Сирано нашел Шапелля в его любимой таверне за стаканом вина, а когда тот услышал, что друг его вызван на дуэль графом де Вальвером, ужаснулся, ибо у того была слава бретера, заядлого дуэлянта, и Сирано, надо думать, не имел против него никаких шансов.
— Я вижу, у тебя есть шпага, — сказал поэт, — но она тебе знакома не больше вязальной спицы.
— Ты прав, Шапелль, и я рассчитываю, что за остаток вечера ты научишь меня хоть одному приему.
— Ты сумасшедший, Савиньон! Фехтование — это наука, искусство, традиция! Первой шпагой Франции считает себя король! О каком приеме ты говоришь?
— Я слышал, что есть такой прием, которым выбивают шпагу противника. Ты знаешь его?
— Разумеется, знаю, но, чтобы он удался, надо ждать, пока противник зазевается, а он успеет до этого проткнуть тебя, и не раз!
— Неважно. Мне надо выучить твой прием.
— Изволь, пойдем ко мне домой, отец уехал в наше поместье, и нам будет где поупражняться, хоть в саду. Впрочем, там темно, лучше в зале, где я прикажу зажечь все светильники.
— Идем, — позвал Сирано.
