Клопы (сборник) полностью

С появлением завинчивающихся головок проблема языка перестает быть актуальной; по крайней мере уступает в актуальности проблеме использования при размыкании правила правой руки (в формулировке Лермонтова: «И некому руку подать»; в формулировке А. Битова: «Если человек кажется говном, то он и есть говно».).

Что же касается непринудительного освобождения, то в нем язык не играет никакой роли, поскольку под действием внутреннего движения пробка и язык вылетают, так сказать, совместно:

«Да, все это – пустяки. Главное теперь – государь тут. Как он на меня смотрел, и хотелось ему что-то сказать, да он не смел… Нет, это я не смел. Да это пустяки, а главное – не забывать, что я что-то нужное думал, да. На-ташку, наступить, да, да, да. Это хорошо». И он опять упал головой на шею лошади. Вдруг ему показалось, что в него стреляют. «Что? Что? Что!.. Руби!.. Что?..» – заговорил, очнувшись, Ростов».

(«Война и мир»)

Недооценка ошибок при движении рассматриваемым методом совершенно недопустима, ибо ток, в котором состоит вся ценность движения, наводится по правилу правой руки в результате индукции именно в ходе промаха.

При движении по методу возможны ошибки двух основных видов:

ошибка головы;

ошибка пробки.

…причем ошибка первого рода является следствием преимущественно движения в целом, а второго рода – преимущественно движения «внутренних частей».

Характерный пример ошибки первого рода – показанная выше ошибка головы Ростова о шею лошади. (Следует напомнить, что Ростов тогда влюбился в царя, поскольку на походе больше не в кого.)

Пример ошибки второго рода:

Теоретически нельзя исключать еще один, дополнительный род – ошибка пробки о голову, возникающая в результате рикошета от потолка или свободного падения под действием силы тяжести. Однако по причине главным образом нешарообразности пробки такой вид ошибки на практике встречается крайне редко.

Из рассмотренного ясно, что направленность движения по методу пробок и ошибок не имеет ничего общего со стремлением к счастию. Стремление к счастию в нашем понимании есть стремление получить долю, т.е. растащить на части то исконно единое, что дается нам свыше.

Благодать, посылаемая на праведных и неправедных, растекается при стремлениях к счастию по внешней стороне римановой поверхности, как капли дождя по стенкам бутылки, и для находящихся внутри иначе не может видеться, как если бы сквозь стекло.

Но, «верящий в бессмертие должен трезво относиться к плану земной жизни», писал Бердяев.

Направленность нашего движения отлична и от стремления к сочувствию. Попутно заметим, что вопреки мнению Тютчева сочувствие дается нам не так, как благодать. (Сочувствие относится к благодати по правилу правой руки.)

Стремление к счастию и к сочувствию заложено, очевидно, у нас в инстинкте, однако тем и отличаются умные женщины, что у них есть ум. «Ум наш, – писал Л. Толстой, – есть способность отклоняться от инстинкта и соображать эти отклонения».

(«Дневники»)

Таким образом, дух нашего движения «действует прямо противоположно ветхозаветным началам».

(Бердяев)

Дух, собственно, и есть тот ток, который возникает в ходе движения; причастие этому Духу является его (движения) целью, а направлением – линия, поворачивающая по углу места от горизонта к точке разомкнутости всяких поверхностей.

«Нас же всех, от единого Хлеба и Чаши причащающихся, соедини друг ко другу во единого Духа причастие».

(Лит. св. Василия Великого)

«Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицом к лицу; теперь я знаю отчасти, а тогда познаю, подобно как я познан».

(I. Кор.)

Вот девизы нашего движения.