К понедельнику 18 февраля у нас оставалось всего несколько дней до окончания представления версии обвинения, и мы добрались до того момента, когда надо договориться с защитой, что личности жертв установлены верно. Если же защита откажется, чем нам уже угрожал Амирант, оставался лишь один вариант: принести останки в зал суда. Может, хотя бы они заставят адвокатов изменить мнение.
Джим Варга читал положения подготовленного соглашения: тела с 1 по 29 извлечены с участка по Саммердейл, 8213, и отвезены окружному коронеру; челюсти, зубы и рентгеновские снимки останков пронумерованы корректно; прижизненные снимки соответствуют опознанным жертвам, и так далее. В качестве следующего свидетеля мы пригласили доктора Роберта Штейна.
Нас беспокоило, что защита попытается использовать его неосторожные заявления прессе на первых этапах работы, да и сам Штейн волновался. Адвокаты обвиняемого могли серьезно дискредитировать нашего судмедэксперта, но мы нуждались в его показаниях и решили рискнуть в надежде, что они не станут ничего предпринимать. Штейн – опытный консультант, он умеет отвечать кратко и по существу. Он начал с объяснений, чем причина смерти отличается от рода смерти:
– Причина смерти – инициатор (инициаторы) смерти. Этот фактор может быть химическим, физическим, биологическим. В случае с родом смерти возможны пять вариантов: убийство, суицид, несчастный случай, естественные причины или неустановленные.
Штейн сообщил, что, войдя в дом Гейси, сразу же ощутил запах, с которым постоянно сталкивается на работе в морге. Он описал свое путешествие в подпол, начало поисков и работу по установлению личностей жертв.
Когда Канкл спросил Штейна о браслете Сэмюела Тодда, его мать Бесси Стэплтон не выдержала и разразилась рыданиями. Мотта попросил судью сделать перерыв, и тот отпустил присяжных. Сэм Амирант насчитал как минимум четырех членов жюри, с сочувствием глядевших на всхлипывающую миссис Стэплтон, и Гариппо предупредил зрителей, что в ходе слушаний будет еще много горестных заявлений. Если кто-то не уверен в своем самообладании, ему следует удалиться из зала суда, чтобы не оказывать влияния на присяжных.
На кратком заседании Амирант потребовал, чтобы во время выступления Штейна в зале не было родственников жертв, но Гариппо обещал ему при необходимости принять меры.
Продолжив выступление, доктор Штейн высказал свое экспертное мнение: причиной смерти шести жертв, найденных с веревками на шее, стала странгуляционная асфиксия. А касательно тринадцати тел, найденных с тканью в горле, можно сказать, что смерть наступила вследствие обтурационной асфиксии. В случае с оставшимися десятью телами причину смерти определить не представляется возможным. Что же касается рода смерти восемнадцати опознанных тел, найденных в подвале, и Роба Писта, то это убийство. Канкл перечислил имена жертв по одному, каждый раз спрашивая, выписал ли Штейн свидетельство о смерти. «Да», – решительно отвечал судмедэксперт.
Во время перекрестного допроса Амирант расспрашивал Штейна о причинах смерти, чтобы заставить присяжных сомневаться в точности данных, а под конец Сэм поднял вопрос об аутоасфиксии:
– Вы когда-нибудь сталкивались в своей практике со, скажем так, случайными самоубийствами, когда ради оргазма некто сам затягивает у себя на шее такие узлы, как вы показывали, и погибает?
Штейн признал, что их служба сталкивается с 15–20 подобными смертями в год (а общее ежегодное количество смертей исчисляется тысячами). Иногда погибший не успевает ослабить веревку вовремя, теряет сознание и умирает; обычно такое случается при мастурбации.
Взбешенный предположением защиты, что некоторые из жертв Гейси могли умереть таким образом, Канкл спросил Штейна, видел ли он когда-либо в случаях аутоасфиксии такие узлы, как использовал обвиняемый.
– Нет.
– Если кто-либо использовал удавку или веревку вроде этой, чтобы придушить жертву до потери сознания, а затем убил ее, запихав комок бумаги или ткани в горло, – это убийство в меньшей степени, чем если бы он убил жертву сразу?
– Это в любом случае убийство.
– А если кто-либо накинет на шею пятнадцатилетнему подростку вот такую петлю, – Канкл указал на веревку, – а потом засунет в рот кляп и еще живого сбросит с моста, и мальчик утонет в реке, – это уже не убийство?
– Это все равно убийство.
– А если кто-либо придушит такой веревкой молодого мужчину или подростка до потери сознания, а потом закопает жертву заживо у себя в подполе, где она задохнется в собственной могиле, – это будет в меньшей степени убийством?
– Это все равно убийство.
– У меня больше нет вопросов.
Когда Штейн покидал свидетельскую трибуну, присяжные не сводили с него глаз.
