— Редкий ты гость здесь, да и я не так часто это достаю. Мне всегда трудно было понять вещи, которые писала Кэтрин, а «Диалоги» показались мне сложнее всех остальных, особенно со всеми этими исправлениями. Но через пару лет я начала кое-что понимать. Я поняла... Мне показалось, что я поняла, что Кэтрин писала о своей смерти. О том, как уже давно она живет с мыслью о своей смерти. Если бы меня спросили раньше, я сказала бы, что Кэтрин никогда не думала ни о чем таком — по ней это было не заметно. Кэтрин совсем не напоминала погруженную в себя личность, но, конечно же, она думала об этом все время. Вот почему она писала так, как писала, и жила так, как жила. Мне кажется, что моя сестра Кэтрин была святой. Святой из реальной жизни.
Вздрогнув, Нора подняла глаза от папки.
— Святой?
Хелен Дэй улыбнулась и посмотрела на фотографию.
— Кэтрин была самой чуткой, самой умной, самой преданной из всех, кого я знаю, и в глубине души она была кристально чистой. То, что люди называют религией, не имело на нее ни малейшего влияния, хотя нас всех воспитали в католической вере. За стенами церкви можно встретить гораздо больше праведных, чем внутри. Кэтрин совершенно не беспокоили те незначительные вещи, в беспокойствах о которых живут другие люди. Она знала, как хорошо проводить время, иногда шокировала людей, заурядно мыслящих, но было в ней этакое внутреннее ядро. Когда я принимаю сюда новых девушек, я пытаюсь разглядеть, есть ли у них хотя бы малая толика того, чем обладала Кэтрин, и если у них это есть — добро пожаловать. Вот у вас это есть.
— Ну что ж, многие заурядно мыслящие люди действительно считают меня немного сумасшедшей, — призналась Нора, думая о своих веселых демонах.
— Не верьте им. Просто вам причинили боль. Я вижу это. Неудивительно — после всего, что случилось с вами. Но все же вы здесь, ведете поиски в Массачусетсе, вместо того чтобы отправиться домой, если, конечно, у вас еще есть дом, куда можно вернуться. — Хелен внимательно посмотрела на Джеффри. — Элден Ченсел может считать вас неподходящей женой для своего сына, но вы никоим образом не сумасшедшая. Я думаю, вы просто такой человек, который чувствует и понимает тоньше, чем большинство из нас.
— Перехвалили вы меня, — сказала Нора.
— Вы — человек, который хочет знать правду. Оглядываясь сейчас назад, я думаю, что почти все, чему меня учили в детстве, было неправдой. День и ночь в нас заталкивали ложь. Ложь о мужчинах и женщинах, о том, как надо жить, о наших собственных чувствах. И с тех пор, по-моему, мало что изменилось. По-прежнему так же важно узнать, что же на самом деле является правдой, и если бы вы не считали это важным, не сидели бы сейчас здесь.
«Да, — подумала Нора — Я действительно считаю важным узнать, что же на самом деле является правдой».
Хелен Дэй посмотрела на часы.
— Я должна убедиться, все ли в порядке, прежде чем подавать Азиатскому обществу. Надеюсь, вы подумаете над всем, что я сказала.
— Спасибо, что поговорили со мной.
Все трое встали.
— Вы будете в отеле «Нортхэмптон»?
— Да, — ответил Джеффри.
Хелен Дэй не сводила глаз с Норы.
— Если еще не будете спать около десяти, не могли бы вы мне позвонить? Я хочу поговорить с вами еще кое о чем, но сначала мне необходимо это обдумать.
— Это тоже имеет отношение к вашей сестре?
Пожилая женщина медленно покачала головой.
— Пока я думаю о своем вопросе, вы подумайте о своем муже. Вы сильнее Дэйви, и ему нужна ваша помощь.
— А что это за «свой вопрос»? — спросил мать Джеффри.
Повернувшись к нему, Хелен взяла сына за руку.
— Джеффри, ты ведь приедешь сюда завтра, не правда ли? У нас будет время для настоящего разговора. Если успеешь к восьми, сможешь помочь мне и с перевозкой. Нам нужно много свежих овощей.
— Ты хочешь, чтобы я вел один из фургонов, в то время как Майя и Софи будут сидеть сзади и потешаться надо мной?
— Тебе ж это нравится. Приезжай завтра.
— Захватить с собой Нору?
Они медленно шли к входной двери, и, когда Джеффри задал свой вопрос, глаза Хелен встретились с глазами Норы взглядом — выразительным, как прикосновение.
— Это уж ей решать. — И Хелен выпустила их в теплый вечер.
— Она понравилась вам, правда?
— Разве может ваша мать кому-нибудь не понравиться, — откликнулась Нора. — Она удивительная женщина.
Джеффри вел машину по Мэйн-стрит мимо сверкающих окон ресторанов и группок прохожих, дрейфующих по лужам желтого света уличных фонарей.
— Я знаю, но многих она буквально выводит из себя. Мама составляет мнение о человеке при первой же встрече, и если вы ей понравились — вы всегда желанный гость. А если нет — вас обдают чудовищным холодом. Я был почти уверен, что вы ей сразу придетесь по душе, но... — Джеффри взглянул на Нору. — Думаю, теперь вы понимаете, почему я не стал рассказывать о ней прежде, чем вы увиделись.
— Кажется, понимаю, — кивнула Нора.
— Что вы хотите делать дальше?