— Происходящее сейчас — тот самый урок реальности. Ведь секс — это всегда самое обычное изнасилование. Я собираюсь ввести своего петушка в твое гнездышко. Многие женщины бывают от этого на седьмом небе, но все равно это насилие. — Он толчком вошел еще на четверть дюйма. — А знаешь почему? Потому что когда все заканчивается, эти женщины принадлежат мне. В этом-то весь секрет. — Он чуть приподнял таз, чуть отодвинулся назад, а затем буквально вколотил себя в тело Норы.
Она закричала и перевернулась на бок.
Дарт рывком повернул ее обратно.
— Лучше расслабься, а то здесь будет море крови. — Он вышел и вновь резко вошел в нее. — Хочешь узнать еще один секрет? — Нора пыталась спрятаться внутри себя, глаза ее были закрыты, тело сжалось от отвращения, и только когда Дик похлопал ее по щеке, она поняла, что он разговаривает с ней. — Думаю, нет, но ты все равно его узнаешь. — Он снова двинулся вперед. — У женщин, которые вьют веревки из мужчин и могут обвести вокруг паль-па любого несчастного болвана, есть одна слабость. Больше всего на свете они любят, когда их трахают. — Голос Дарта, казалось, шел откуда-то издалека и существовал отдельно, независимо от того, что делало его тело.
— Деньги, машины, шубы, драгоценности, дома — женщины достаточно смышлены, чтобы понять, что все это только игрушки. Им подавай парня с таким членом, чтобы вывернул их наизнанку. Беда в том, что большинство женщин никогда не находят такого парня. Но если находят, то принадлежат ему целиком и полностью. Каждый парень пытается удовлетворить их, потому что в глубине души каждый знает, как все это должно быть, и каждая женщина втайне ждет от своего любовника, что он вывернет ее наизнанку, потому что в глубине души знает, что именно так и должно быть. Таким образом, секс — это всегда насилие.
Нора открыла глаза и увидела любопытную картину. Над ней нависала верхняя часть тела Дика Дарта. Его раскрасневшееся лицо подевалось куда-то, а из-под него проступило другое — сосредоточенное, с заострившимся носом, оскаленными желтыми зубами и проступившей черной щетиной. Нора прикрыла глаза и услышала отдаленные артиллерийские залпы.
Вечность спустя ускорившийся темп пытки вернул Нору к реальности. Пот Дика Дарта крупными каплями падал ей на лицо и смешивался с ее слезами. Он застонал, пальцы его впились в плечи Норы; тело Дарта застыло, и ноги превратились в стальные балки. Мозг Норы словно объяло пламенем. Он выгнул спину и с яростью вонзил в нее свой член. Раз. Другой. Третий. Четвертый. Пятый. Так сильно, что голова ее билась об изголовье кровати.
Затем тело его обмякло и рухнуло на Нору. Она вдруг почувствовала себя такой оскверненной и грязной, что, подумалось, ей уже не отмыться никогда в жизни. Дарт скатился с нее на кровать, и Норе показалось, что все это время он методично переламывал каждую ее косточку. Она никогда, никогда больше не откроет глаз. Рука Дика поползла по ее бедру.
— Тебе было хорошо, дорогая?
Встав с кровати, Дарт побрел в ванную. Болело все, болело всюду, и она по-прежнему страшилась открыть глаза.
В голове шипели и переговаривались тихие голоса. Демоны и здесь отыскали ее. Демонам очень нравился номер триста двадцать шесть, а сейчас им очень нравилась и сама Нора, потому что ее снова протолкнули через самое дно того мира в небытие, где процветали эти самые демоны. Нора ненавидела и боялась демонов, но еще страшнее было от того, что она увидит, если откроет глаза. Так что демонов приходилось терпеть. По прошлому опыту Нора знала, что, хотя демоны не желают, чтобы их видели, иногда попадались люди, которым удавалось взглянуть на них краешком глаза. Некоторые из них были маленькими красными дьяволами с маленькими острыми вилами; другие напоминали животных, созданных сумасшедшими учеными: длиннозубые барсуки с крысиными хвостами, страшные волосатые шарики с бегающими глазками и мощными челюстями. Некоторые демоны напоминали движущиеся грязные кляксы.
Какая-то смутно различимая крылатая тварь пронеслась мимо ее головы, шепнув:
— Он не волк.
Интересно, мучили бы ее демоны, если бы Нору воспитывали в какой-нибудь рациональной религии, например, в буддизме.
Тварь сделала круг и снова мелькнула рядом.
— Он — гиена.
— Ты принадлежишь гиене, — хихикнуло что-то невидимое рядом. Хор демонов залился в ответ мерзким тоненьким хохотом.
— Ну разве не забавно, ну разве не забавно? — пропищал еще один. — Теперь ты снова с нами.
Большей части информации, выболтанной демонами, можно было доверять: если в они врали, то были бы не демонами, а простыми галлюцинациями.
Она слышала, как демоны, перешептываясь друг с другом, подкрадываются к ней. Нора вся сжалась в комок, хотя точно знала, что ликующие демоны не коснутся ее. Если бы они коснулись Норы, мозг ее раскололся бы на части и она стала бы слишком безумной, чтобы представлять для демонов интерес.
Демон, напоминавший крысу с маленькими голубыми крыльями и в бабушкиных круглых очках, прошептал:
— Теперь тебе деваться некуда, ясно? Ты прошла насквозь и очутилась по ту сторону, ясно?