Друзья-гурманы вот уже много лет собираются вместе, чтобы предаваться изысканному обжорству… Но теперь каждая их «кулинарная оргия» заканчивается смертью одного из участников! Все улики указывают на нового повара, ранее служившего в некоем «клубе самоубийц». Однако не слишком ли это просто?! Ясно одно: пока приятели-обжоры теряются в догадках, убийца увлеченно выбирает — для кого из них пышная трапеза станет последней на этот раз. Но — кто он? Зачем затеял эту жуткую игру? И можно ли его остановить?!
Любое желание есть желание смерти.
Лусидио — это не одно из 117 имен дьявола, и я не вызывал его из каких-то там глубин нам в наказание. Когда впервые рассказал о нем в нашей компании, кто-то заметил: — Ты выдумываешь!
Но я невиновен, насколько может быть невиновным автор.
Детективные истории — это ведь сплошь и рядом скучные поиски виновного, хотя и так ясно, что он всегда один и тот же. И не нужно в поисках его заглядывать на последнюю страницу, имя супостата — на обложке. Это — автор. Вы можете заподозрить, что я не только не выдумал описанные здесь преступления, но и не ограничился унылым шлепаньем пальцами по клавиатуре, а подсыпал яд в еду. Отчасти вас можно понять. Ваши подозрения основываются на своеобразной логике детективного чтива. Кто в финале остается в живых, тот и злоумышленник. Если не умирают двое; но один из них выдуманный персонаж, значит, другой — преступник.
Я и Лусидио, участники этой истории, живы-здоровы, и если я его не выдумал, а возможность того, что он выдумал меня, невелика, то Лусидио — явный виновник. А как же! Он был поваром, и, так или иначе, все умерли от того, что съели. Коли я его придумал, вина на мне. Я даже не могу оправдаться тем, что если Лусидио — плод моей фантазии, то и вся история — ложь, а потому нет ни преступлений, ни преступников. Вымысел не является смягчающим обстоятельством. Воображение не оправдание. Все мы грешны тем, что мысленно не раз убивали или пытались убить, но только писатель, этот монстр, фиксирует сложившиеся в сознании картины злодеяний на бумаге и публикует их.
Если я не убил моих девятерых друзей, таких же одержимых и зацикленных на еде, то виновен в их вымышленном убийстве. Чтобы доказать свою непричастность к этим ужасным преступлениям, я должен убедить вас, читатель, в том, что Лусидио действительно существует. И если вы поверите, что эта история в самом деле произошла, это послужит доказательством того, что я неповинен в вымысле. Выдуманное преступление хуже преступления реального, ведь настоящее преступление может быть делом случая, результатом мимолетной страсти, но никто еще не слышал о выдуманном преступлении, которое было бы непредумышленным.
Я могу назвать час, день, месяц и место нашей первой встречи. Если нужны свидетели, обратитесь в магазин импортных продуктов. Меня там знают — каждый месяц я трачу небольшое состояние на покупку вина. Спросите про доктора Даниэла, толстяка, который любит вина «Сент-Эстеф» [1] . Я не доктор, но богат, поэтому меня и называют доктором. Продавцы наверняка заметили контраст между мной и Лусидио, когда в феврале он подошел ко мне в отделе вин бордо. Ровно девять месяцев назад. Худой, невысокий, с непропорционально большой головой и исключительно элегантный. Всегда в костюме и галстуке. Я — высокий, крупный, ношу рубахи навыпуск и даже был замечен в сандалиях в парижском «Дюкассе» [2]. Продавцы должны были обратить на нас внимание. И они подтвердят, что магазин был пуст и что мы начали беседу напротив отдела бордо и прошли рядом весь магазин, а у полок с чилийскими винами уже казались давними друзьями. Может, они вспомнят, что по его рекомендации я купил бутылку кагора, который обычно не покупаю. И что мы вышли из магазина вместе. Нас видели. Лусидио существует. Клянусь. Спросите в магазине.
Служащие магазина не знают, что потом мы пошли пить кофе, там же, в торговом центре, чтобы продолжить разговор, поскольку обнаружилось, что у нас есть общие интересы. Еда и питье — больше мы ничего не обсуждали в ту первую встречу.
Надо сказать, Лусидио двигается сдержанно и не делает лишних жестов, сидит с прямой спиной и почти не вертит головой по сторонам. Я никогда не сажусь на стул или за стол, я к ним пришвартовываюсь. Сложный процесс за отсутствием буксира.
