Я видела, что Калеб уходит из Академии поздно, потому что сама очень часто оставалась допоздна. Я училась пользоваться компьютером. Я не умела обращаться с этими устройствами с клавиатурой и мерцающими экранами. Я должна была не просто написать свое задание на компьютере, но и одновременно научиться им пользоваться.
Иногда мне казалось, что я взбираюсь на гору с карманами, набитыми кирпичами. Помню, что я училась печатать на компьютере, одновременно сочиняя эссе по книге «Над пропастью во ржи». Я печатала медленно букву за буквой, делая массу ошибок, и мне постоянно приходилось начинать сначала.
Некоторые студенты быстро схватывают новый материал, но я, увы, никогда не принадлежала к их числу. Мне всегда приходилось по нескольку раз перечитывать задание или любой текст, чтобы его понять. Зачастую у меня уходило в два, а то и в три раза больше времени на выполнение задания, чем у других. Я оставалась в холле Академии до тех пор, пока не появлялись уборщицы, которые просили меня пересесть, чтобы они могли помыть пол. Из кабинета я слышала голос Калеба, который обзванивал студентов.
Когда мне утром не хотелось вставать, я вспоминала о своих преподавателях. Я понимала, что не могу позволить себе валять дурака, когда они вкладывают в свою работу так много энергии и сил.
В Академии я окончательно избавилась от негативного отношения к школе. Вместо недовольства обучение стало вызывать радость и чувство, что ты достигаешь поставленной перед собой цели. Я поверила, что могу изменить жизнь к лучшему.
Если ты любишь учителей, значит, ты любишь свою школу. Если учителя верят в тебя, значит, ты сам начинаешь в себя верить. Такая логика была наиболее актуальной в начальный период обучения, когда на мне стояло клеймо прогульщицы и лентяйки. Проблема заключалась в том, что я видела и оценивала себя с точки зрения взрослых – родителей, преподавателей, работников социальных служб и психоаналитиков. Если они давали мне понять, что я полная неудачница, то я начинала себя таковой чувствовать. Но если мне говорили, что я могу преодолеть сложности и многого добиться, я заражалась их оптимизмом.
Я верила людям, обладающим знаниями и опытом. В свое время мисс Недгрин сочла меня «жертвой» (несмотря на то, что желала мне добра). После этого я сама стала думать, что я жертва. Когда преподаватели Академии говорили мне, что я способна на большее, я верила им и действительно добивалась большего. Теплые отношения с учителями помогли мне поверить в свои силы.
За время обучения в Академии я многому научилась. Я участвовала в постановках пьес Шекспира (играла в «Макбет» и «Гамлете»), участвовала в работе органов студенческого самоуправления, в качестве представителя Академии ездила на региональные конференции. Я перестала носить черную и перешла на яркую одежду. Я перестала стесняться и стала зачесывать волосы так, чтобы смотреть в лицо всем, с кем общаюсь. Я поняла, что имею право на собственный голос и собственное мнение. Личный пример моих учителей оказался заразительным, и мои преподаватели стали для меня образцом для подражания.
С Евой мы познакомились на факультативных лекциях, которые проходили по понедельникам и средам. Я записалась в тот класс, потому что за него давали один зачет, а мне за два года надо было собрать сорок зачетов. В классе было пятнадцать девушек и только один парень по имени Джонатан, который уверил всех нас, что он «самая настоящая девочка».
На первое занятие мы собрались в кабинете консультанта по учебной работе Джесси Кляйн, расположившись на диванах и принесенных из коридора железных стульях. Нашу преподавательницу звали Кейт Барнхарт. Она была тучной, в очках и с копной рыжих, торчащих во все стороны волнистых волос. Казалось, что на Кейт было накинуто стеганое одеяло, так много декоративных разноцветных заплаток было пришито к ее одежде. Она часто улыбалась, демонстрируя идеально белые зубы.
Кейт вела предмет под названием «Сексуальное образование», в ходе которого учащиеся изучали проблему СПИДа и ВИЧ.
Кейт начала свое выступление вопросом:
– Скажите, а ваш парень никогда не говорил вам, что не хочет пользоваться презервативом потому, что его член слишком большой?
Все захихикали.
– О да! – закричал Джонатан.
– Спасибо, Джонатан, – сказала Кейт. – Пожалуйста, поднимите руки, с кем подобное случалось.
Несколько девушек подняли руки.
– Так вот, – продолжила Кейт. – Теперь поднимите руку те, чей парень отказывался пользоваться презервативом.
Большинство девушек в классе подняли вверх руки. Мне самой неоднократно приходилось уговаривать Карлоса пользоваться презервативом, но я думала, что это проблема, связанная исключительно с ним.
– Спасибо, девушки и Джонатан.
– Да, мэээм! – ответил Джонатан, подражая женщинам с южным акцентом.
Среди девушек послышались смешки, и некоторые из учениц повернулись к Джонатану, чтобы «дать ему пять».
– Отлично, – сказала Кейт. – А теперь смотрите внимательно.
Она достала красный презерватив, разорвала упаковку и начала его растягивать, как растягивают тесто для пиццы.
