После этого граф быстро сел на лошадь и поскакал. Эрмина, не узнав ничего утешительного, возвратилась домой еще печальнее и мрачнее.
В продолжение двух дней Эрмина совершенно предалась своему ребенку, как бы стараясь найти спасение в материнской любви, точно так, как корабль во время бури старается скорее войти в гавань. Она прильнула к колыбели своего младенца так, как утопающий держится за спасительный канат.
В воскресенье она явилась в назначенное время на свидание. Граф в этот раз не заставил ждать себя.
— Радуйтесь, — воскликнул он, — ваш муж возвратится.
Эрмина задрожала от радости.
— В среду вечером он приедет домой, но умоляю вас об одном: не делайте ему никаких упреков и не произносите ни имени этой женщины, ни моего. Даете мне в этом слово?
— Даю.
— Благодарю! Прощайте.
Озаренная надеждою, она возвратилась домой и стала считать минуты, оставшиеся до возвращения ее мужа.
В среду вечером несчастная Эрмина сидела и, сильно взволнованная, смотрела лишь на часы, но проходил час за часом, пробило наконец полночь.
Он не возвращался.
Она снова пришла в отчаяние.
В два часа ночи кто-то позвонил в отель.
— Ах, это он, это он! — вскрикнула она с замиранием сердца.
Она хотела встать, хотела бежать к нему навстречу, броситься в его объятия, но волнение не позволило ей даже сдвинуться с места, голос ее замер, дыхание остановилось… Она чувствовала, что силы ее оставляют, и она, разбитая, упала на диван в будуаре.
Возвратимся теперь к Леону Роллану.
Прошло около недели с тех пор, как Тюркуаза, под именем Евгении Гарен, явилась в мастерскую улицы св. Антония, где Вишня, по рекомендации ее мужа, дала ей работу.
Этих немногих дней было вполне достаточно для того, чтобы собрать грозу над головою счастливого и мирного семейства, которое до сих пор охраняли любовь и труд. И все это произвел один чарующий взгляд мнимой работницы.
Мы уже знаем, какой она произвела переворот в продолжение нескольких часов в сердце мебельного мастера.
В продолжение почти целого дня Леон Роллан не мог дать себе положительно никакого отчета в испытываемом им смущении. Следующую за этим ночь он провел без сна, так прошло несколько дней, в которые Леон почти постоянно уходил из дому и вообще не занимался больше своими делами.
Он уже почти не мог преодолеть своего увлечения и ходил как помешанный. Леон стал чувствовать необходимость уединения и потому каждый день после ужина находил предлог удалиться из дому. Так прошло еще несколько дней, а его увлеченье принимало все большие и большие размеры, так что он уже не стал находить себе дома ни малейшего покоя.
Однажды вечером, сидя в своей конторе, он сообразил все и тогда же дал себе слово и обещание превозмочь себя и затушить свою страсть.
Леон решился удалить Евгению Гарен из Парижа и с этой целью вздумал дать ей денег на дорогу.
Итак, он вышел из своей квартиры и направился на улицу Шарон.
У него в кармане была тысяча франков, которые он хотел подарить отцу Гарену с тем только, чтобы тот уехал поскорее из Парижа.
Вдовы Фипар на этот раз не было в привратницкой, так что он поднялся прямо по лестнице до квартиры слепого.
Леон позвонил.
— Войдите, — ответил ему молодой голосок. Роллан вошел в каморку и очень удивился, увидев, что в ней не было старика Гарена. Евгения Гарен поспешила сообщить ему, что она должна извиниться перед ним в том, что они не решились сказать ему прямо того, что уже давно задумали сделать. По ее словам, старик Гарен был не в силах выносить больше тех благодеяний, которые делал для них Роллан, а потому и решился уехать в больницу.
— А я, — докончила молодая девушка, — перееду завтра из этого дома.
Эти слова поразили как громом Леона Роллана.
— Вы… уезжаете… из этого дома? — проговорил он, как будто не расслышав сказанного.
— Да, — ответила она просто, — я поступаю горничной в одно английское семейство, что делать, я буду, по крайней мере, помогать своему отцу.
В продолжение нескольких минут Леон хранил гробовое молчание, но, наконец, зло взяло верх над добром, и порок остался победителем , над добродетелью.
— Вы не уедете! — вскрикнул он. Она посмотрела на него с ужасом.
— Почему?
— Потому, — ответил он страстным голосом, — потому, что я люблю вас.
И несчастный упал при этих словах к ногам демона-соблазнителя.
Бедная Вишня!
Вероятно, читатель помнит, как Фернан при свете фонаря прочел письмо Тюркуазы.
Он был убит, уничтожен и поражен его содержанием.
— О! Я отыщу ее! — воскликнул он и пошел неверными шагами куда глаза глядят.
Он шел часа два и наконец вышел в улицу Исли.
Тогда только он пришел несколько в себя и позвонил у своего отеля.
Ему отворили.
Фернан вошел и осмотрелся, в с дном только окне он заметил свет.
Этот свет выходил из окна комнаты его жены.
Фернан вздохнул и молча прошел дальше.
Эрмина ждала его. Он вошел, и бедная женщина бросилась к нему с радостным криком:
— Наконец, это ты!
Эти горячие объятия, этот голос чистого сердца окончательно привели Фернана в себя и вывели из того нравственного оцепенения, в котором он находился.
Он крепко обнял жену и поцеловал.
