— Хорошо, — отвечал влюбленный. — Что же мне еще делать?
— Отправиться домой, на улицу Исли.
Фернан вздрогнул, вспомнив про несчастную Эрмину, которая, вероятно, уже оплакивала его как умершего.
— Ты придешь ко мне завтра.
— Но… — хотел было возразить Фернан.
— Без всяких «но». Я так хочу! — сказала она повелительно и затем улыбнулась.
Влюбленный не осмелился возражать и поэтому тотчас же удалился.
— Наконец-то, — проговорила Тюркуаза. — Ну, теперь он положительно в моих руках и завтра же откроет для меня свою казну… О, мужчины, как их легко дурачить!
Читателю следует припомнить, что г-жа Роше, увидев незнакомца, приведшего лошадь ее мужа, покрытую пеной, пренебрегла всеми приличиями и поехала к графу де Шато-Мальи, в котором она видела вернейшего друга.
Сэр Артур известил графа заранее о скором посещении Эрмины, так как он уже знал, что лошадь Фернана отведена домой.
В прихожей графа раздался звонок, и затем в комнату вошел лакей с докладом:
— Неизвестная дама желает говорить с вами.
— Проси ее сюда.
Дама, покрытая вуалью, вошла.
Граф притворился, что не угадывает, кто бы могла быть эта дама, и лицо его выражало глубокое удивление.
Но когда лакей ушел и Эрмина подняла вуаль, де Шато-Мальи воскликнул:
— Это вы? Вы здесь? Вы? Ах, извините меня, что я принимаю вас так… и в этой комнате… но я никак не мог думать.
— Граф, — сказала Эрмина, садясь на стул, — я приехала к вам как к другу.
— О! От души благодарю вас. Но, боже мой, что же такое случилось?
— Он уехал, . — сказала Эрмина прерывающимся голосом.
— Уехал! — воскликнул граф.
— Да, вчера, в восемь часов. Он возвратился к этой женщине.
Граф де Шато-Мальи счел нужным вскрикнуть от удивления и негодования.
— Но это невозможно. Уехал, вероятно, не он, а она. Она должна быть сегодня на дороге в Италию.
— Но в таком случае, — испуганно вскрикнула Эрмина, — и он уехал с ней!
Придя в себя, Эрмина подробно рассказала графу о том, как привели домой лошадь, которую Фернан отослал с комиссионером.
— Я поклялся быть вашим другом и возвратить вам мужа, — с жаром проговорил граф, — и я сдержу обещание. Если он уехал из Парижа с этой женщиной, я поеду за ним и заставлю его возвратиться.
Эрмина смотрела на него взглядом, выражающим беспредельную преданность и доверие.
— Вы подождете меня здесь час или два, пока я возвращусь. Я немедленно должен узнать всю истину.
— Хорошо, — сказала Эрмина, озаренная надеждою. Граф позвонил.
— Опустите вуаль, — проговорил он быстро. Эрмина повиновалась.
— Жан, — обратился де Шато-Мальи к вошедшему лакею, — не принимать никого! Вели закладывать, скорей!
Лакей ушел, а граф отправился в гардеробную — переодеться.
Эрмина, оставшись одна, закрыла лицо руками и горько заплакала.
Граф был в соседней комнате и, услышав раздирающие душу рыдания, был тронут ими, но лишь на минуту.
Он вышел из гардеробной, одетый в утренний костюм, в котором заметна была некоторая небрежность.
— Я не побегу, а полечу, — сказал он, целуя еще раз у Эрмины руку. — Я возвращусь через час.
Граф ушел. Эрмина поняла свое положение и перестала плакать. Она находилась у мужчины. Этот мужчина — не отец ее, не муж, не брат и даже не родственник. Этот мужчина, которого она за неделю перед этим еще не знала, уже был так крепко связан с ее судьбой, что она находилась у него на квартире одна. Тогда только Эрмина вздрогнула и хотела бежать.
Без сомнения, она считала графа честным дворянином, но Эрмина была женщиной и догадалась, что он любит ее. Она забыла на время, зачем приехала и для чего он оставил ее одну, ей захотелось поспешно уйти: она стала бояться, но если бы она ушла, увидела ли бы она когда-нибудь Фернана? Эта мысль вынудила ее остаться.
Прошел час, в продолжение которого Эрмина, со свойственным всем женщинам любопытством, рассматривала обстановку комнаты, а также и мелкие вещи, лежавшие на столе.
Вдруг она услышала стук подъезжающей к воротам кареты и задрожала, подумав, что это должен быть граф де Шато-Мальи, который скажет: «Он уехал».
Действительно, это был он.
— Ваш муж, — сказал торжественно граф, — в Париже. Она вскрикнула от радости.
— Он в Париже, и я возвращу его вам.
— Сейчас? — воскликнула она.
— Нет, не сейчас, но завтра.
Она опустила голову, и слезы, как капли росы, покатились по ее лицу.
Граф стал перед нею на колени и нежно проговорил:
— Бедная, как вы его любите!
Этот нежный голос проник в сердце молодой женщины и заставил ее смутиться.
— Он меня любит, — подумала она, — но я должна быть безжалостной.
— Приезжая сюда, вы в глазах света поступили, быть может, неосторожно, однако, завтра в четыре часа мы должны увидеться опять здесь.
— Я приеду, — отвечала Эрмина с покорностью.
Возвратясь домой, Эрмина предалась мрачному уединенному размышлению. Она не смела делать никаких вопросов прислуге, не смела даже поделиться горем с матерью, потому что де Шато-Мальи, на которого она вполне полагалась, просил ее не доверяться никому.
На другой день, в четвертом часу, Эрмина тайком вышла из дому, села в первый попавшийся фиакр и поехала в улицу Лаффит к де Шато-Мальи.
