Антон Сечин – простой ирбитский парень, каких много. Но однажды его младшая сестра подвергается нападению насильника. Милиция бессильна. Не выдержав, сестра выбрасывается из окна. Мать Антона спивается и гибнет, надышавшись газом. Антон остаётся один. Жажда мести приводит его в клуб «Дикая Охота», после чего жизнь Антона приобретает зловещий оттенок.
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Он аккуратно вёл автомобиль по вечернему Ирбиту. Темнело. Зажглись уличные фонари. Дождавшись зелёного сигнала светофора, он свернул с улицы 50 Лет Октября на улицу Советскую и, не превышая скорости, двинулся в сторону Мотоциклетного Завода.
Он никогда не нарушал правил. Никогда не возражал. Никогда, никому ничего не доказывал. Он всю жизнь тихо делал то, что ему говорили. Скромный, незаметный, законопослушный гражданин, каких много.
Жена, двое детей, спокойная работа, высокий доход. Всё размеренно, обыденно и спокойно.
Но иногда, два-три раза в год, он звонил жене посреди дня, говорил, что сегодня задержится допоздна, и просил, что бы она обязательно поцеловала за него перед сном сына и дочь. А вечером он садился в автомобиль и, так же как сейчас, направлял его в один из окраинных районов города.
Автомобиль свернул на улицу Заводскую и проехал до пересечения с улицей Промышленной. Его губы брезгливо выгнулись. Асфальт кончился. Кругом блестела грязь. Фары выхватывают из темноты какие-то ангары, трубы теплотрасс, покосившиеся бетонные заборы. Но это всё ничего. Главное, что здесь действительно, как она и сказала, безлюдно и нет ни одного фонаря.
Белый слон: – Куда приехать?
Василёк: – Перекрёсток Заводская-Промышленная. Свернёшь вправо. Не доезжай до Завода. Справа будут синие ворота. На здании слово «ВТОРМЕТ».
Белый слон: – Почему именно там?
Василёк: – Мы там живём рядом, на Декабристов. Мама на Заводе по сменам работает. Там вечером никого и фонари не светят. Мама будет в ночь.
Белый слон: – Ты точно придёшь?
Василёк: – Да. Только после десяти. Как стемнеет. Нужно, что бы меня никто не увидел. Я боюсь, что мама узнает. Она тётю Соню просит, что бы она за мной присмотрела. А как я усну – тётя Соня уходит.
Белый слон: – Ты смелая.
Василёк: – Аха.
Белый слон: – Ок.
Василёк: – Это будет наше первое романтическое свидание.
Белый слон: – У меня для тебя подарок.
Василёк: – Какой?
Белый слон: – Ты любишь украшения.
Василёк: – Не знаю.
Белый слон: – Я подарю тебе серебряную цепочку.
Василёк: – Ты, правда, подаришь?
Белый слон: – Да.
Василёк: – Я обязательно приду. Только никому, да?
Белый слон: – Да.
Василёк: – Ой, мама пришла. Ну, всё пока. Чмоки, чмоки.
Пользователь Василёк удалил из чата пользователя Василёк.
Справа показались гнилые, почерневшие от сырости доски завалившегося забора. Вот и ворота. Сваренные из труб, они оплетены колючей проволокой. На ржавых трубах кое-где остались следы синей краски. Ворота открыты. Он въехал. Справа проржавевший, завалившийся на бок рефрижераторный вагон. Впереди сложенное из серых бетонных блоков здание. В стене пара стальных, выкрашенных в синий цвет ворот, с раздвижными створками. Створки ворот, что справа раздвинуты примерно на метр. Какой-то гараж или цех. Верх здания до крыши выложен из красного кирпича, в кладку которого местами вложен силикатный кирпич белого цвета. Получилась надпись «ВТОРМЕТ».
Он не стал глушить двигатель, вышел из машины и включил фонарик. Да. Давно заброшенное место. Таких сейчас полно по окраинам. Он осветил липкую блестящую после дождя грязь. Всё искатано колёсами мотоциклов. «Эти байкеры везде теперь».
Но вот сердце забилось часто. В свете фонарика он разглядел то, что искал. К зданию цеха, сквозь кольца и ленты, ребристых от протекторов, оставленных мотоциклетными колёсами следов, ровной цепочкой тянулись отпечатки резиновых сапожек. Размер маленький. Не больше тридцать четвёртого. Следы скрывались в чернеющем проёме между раздвинутыми створками ворот.
Он развернул машину, сдал задним ходом за вагон и выключил зажигание. Вышел. Ещё раз осмотрелся по сторонам. Никого. Осторожно, стараясь не шуметь и не испачкаться, он направился к зданию.
Его дыхание участилось. Низ живота слегка подрагивал от растущего возбуждения. Все чувства обострились. Вот крылья его носа затрепетали, шевельнулись торчащие из ноздрей волоски. Он уловил лёгкий аромат дешёвых духов. Она здесь. Она пришла, его маленькая шалунья.
Он вошёл в цех. Под ногами хрустнуло стекло. Этот звук эхом отразился от серых стен. Луч фонарика натыкался на колонны, бетонные фундаменты из которых торчали изогнутые концы арматуры. Пролёты здания чернели пустотой. Темно. Сыро.
– Сашенька? – Позвал он тихо. – Ты здесь, девочка? – Его голос слегка подрагивал.
Тишина. Он сделал ещё несколько шагов. Под ногами хрустел и шуршал всякий хлам. Впереди, в двух метрах над полом, сверкнуло, отражая свет фонарика, остатками выбитых стёкол, небольшое помещение размером с ларёк. К нему поднималась бетонная лестница с разбитыми ступеньками и сломанными перилами.
Он снова позвал. Далеко, в глубине цеха послышался детский смешок.
– Ах ты, шалунья. – Он шагнул увереннее. Глаза заблестели, стали маслеными. – Хочешь поиграть?
Ещё один смешок, долетел до него из темноты, эхом отражаясь от стен.
