Подъезжая к дому, Лесли поняла, до какой степени измучили ее эти вопросы. Она не смела задать их Джеймсу, да и ответы ее не интересовали. Единственное, чего ей хотелось, — чтобы он не уходил.
Они молча направились по дорожке к дому. Джеймс нес учебники.
— Может, зайдешь? — предложила Лесли, зная, что уж ее-то родители всегда рады гостям.
Джеймс задумался.
— Пожалуй, не стоит, — нерешительно произнес он.
— Ты мог бы пообедать с нами, — продолжала настаивать она, догадываясь, что отказ не окончательный.
— Нет.
— Ну хотя бы зайди посмотреть, как твоя картина выглядит в рамке.
А вот этого говорить не следовало. Джеймс весь напрягся и сошел с крыльца.
— Я не могу остаться, Лесли.
— Ладно, — небрежно бросила она, беря у него учебники и возвращая куртку. Ей было обидно до слез.
Прижимая к груди книги, она обернулась. Дверная ручка была совсем рядом, но Лесли не могла себя заставить войти в дом.
— Лесли... — Джеймс легонько коснулся ее щеки.
— Что?
— Спасибо за компанию. Я прекрасно провел время. Он небрежно поцеловал ее в уголок рта и ушел.
На следующий день состоялись соревнования по плаванию. Лесли установила два рекорда, быстрее всех преодолев стометровку и пятьдесят метров вольным стилем.
— Судя по результатам, на здоровье ты не жалуешься, — заметил Алан, провожая ее домой после соревнований.
— Что? Ах да. Я чувствую себя прекрасно.
— Вот и отлично. Я зайду за тобой в полвосьмого.
Вечеринка у Ларри, формально приуроченная к Валентинову дню, была типичным субботним времяпрепровождением элитарной компании. Те, кто приходил без пары, располагались в гостиной, чтобы позлословить об учителях, обсудить перспективы поступления в университет, обменяться мнениями по поводу нового фильма или недавно выпущенной пластинки. Порой разговор касался философских вопросов, но никто не рассуждал о них всерьез. Влюбленные же, как правило, выбирали более укромные уголки, где можно было побыть вдвоем, потанцевать и всласть нацеловаться.
Пары распадались и образовывались так быстро, что уследить за этим было невозможно. Лишь Алан с Лесли уже три месяца приходили на вечеринки вдвоем, являя собой завидный пример постоянства. Им было так хорошо и спокойно вместе, что в освещенной гостиной они проводили времени не меньше, чем в интимной атмосфере погруженной в полумрак комнаты, где собирались влюбленные пары.
Но в этот вечер, встревоженный непонятным поведением подруги накануне, Алан почти сразу увлек ее в темноту.
— Давай потанцуем.
Джеймс появился в десять — во всяком случае, именно тогда его заметила Лесли. Он стоял, прислонившись к стене, с неизменной сигаретой в зубах, и неторопливо потягивал пиво из банки. Каждый раз, когда он затягивался, его лицо озарялось волшебным мерцающим светом.
Положив голову Алану на плечо и мягко покачиваясь в такт битловской песне «Эй, Джуд», Лесли не отрываясь смотрела на Джеймса. Ее огромные сапфировые глаза были полны любопытства. Она словно спрашивала: «Ты хочешь меня?»
Джеймс отвечал ей тем же немигающим взглядом. Время от времени его глаза скрывал дым сигареты.
Примерно посередине танца Алан вдруг взял партнершу за подбородок и приник к ее губам. Медленно двигаясь в такт музыке, они процеловались до конца песни.
А когда музыка смолкла, Лесли обнаружила, что Джеймс исчез.
Согласно заведенному порядку, пятнадцатого апреля университеты уведомляли своих абитуриентов, приняты они или нет. В этом году пятнадцатое пришлось на субботу. Планировался грандиозный вечер — торжество победителей. Он должен был состояться в летнем домике родителей Алана, находившемся на берегу озера Спэрроу, в тридцати милях от Сиэтла. Предполагалось, что, узнав результаты из дневной почты, гости съедутся к озеру и пробудут там до полуночи. Девочкам предстояло вернуться домой к часу, а мальчики решили переночевать на природе.
В десять утра в субботу в домике появились Алан и Джеймс, чтобы подготовить все к вечеру. Они загрузили холодильник едой и напитками, проверили, достаточно ли горючего в моторной лодке, накололи дров и запаслись углем для барбекю. Им не нужно было дожидаться почты — оба уже знали результаты. Джеймса приняли в Вашингтонский университет, а Алану предложили несколько мест на выбор. Он склонялся в пользу Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе — на соревнованиях пловцов его команда была вне конкуренции.
И все же Алан беспокоился — не за себя, а за Лесли. Она подала заявление сразу в два учебных заведения Калифорнии. Одно располагалось в Помоне, неподалеку от Лос-Анджелеса, а вторым был Станфордский университет, отстоявший от него на триста миль. Несмотря на порядочное расстояние между обоими городами, Алан был согласен даже на Станфорд, лишь бы Лесли осталась в Калифорнии. Дело в том, что третье заявление она подала в Радклифф, а тот вообще находился у черта на куличках. Алан не сомневался, что его способную подругу примут везде. Ему отчаянно хотелось, чтобы она предпочла Калифорнию — тогда они будут недалеко друг от друга.
