— Спокойной ночи. И с днем рождения. — Милая отключилась, а он еще долго лежал с телефоном в руке, уставившись в темный потолок, пока сон не сморил его.
Пробуждение было болезненным, и он не сразу сориентировался в происходящем. Его куда-то волокли — тело казалось ватным, безвольным, перед глазами застыла серая пелена, в затылке горячо пульсировало, а плечи ломило так, словно их выворачивали из суставов. Потребовалось какое-то время, чтобы Нолан сообразил: его огрели по темени, связали руки, надели на голову мешок и теперь куда-то тащат.
Он попробовал запротестовать, закричать, но в то же мгновение его шибануло разрядом тока — таким сильным, что он отключился.
И снова пробуждение — еще более болезненное, чем первое. Челюсть взорвалась огнем, перед глазами вспыхнули звезды, закружились мерцающим хороводом. Нолан помотал головой, с трудом фокусируя взгляд и тут же снова получил удар в лицо.
Судя по всему, он сидел, привязанный к стулу, по-прежнему с мешком на голове. Новый удар — в живот — заставил его закашляться. Его методично избивали, в полной тишине, не произнося ни слова. Во рту появился металлический привкус, все лицо саднило, и даже слабое движение отзывалось болью в ребрах. Майк улучил момент короткой передышки:
— Эй! Может, снимешь мешок?
Зубы клацнули, подбородок с хрустом откинуло вверх.
— Бьешь, как девчонка, — прохрипел Майк. — Развяжи руки, покажу, как правильно.
И снова серия ударов — уже не таких мощных. Тот, кто избивал его, начинал уставать.
— Сними мешок, — не унимался Нолан, чувствуя, как теряет силы. — Или ты боишься, что я запомню твое лицо и копам выдам?
Чьи-то руки оттянули толстовку, затрещала разрезаемая лезвием ткань. Холодный воздух скользнул по обнаженной груди.
— Эй, что ты удумал? Мы еще не настолько близки. — Майк продолжал паясничать, надеясь вывести неизвестного на диалог. — Давай хотя бы познакомимся. Я привык видеть того, кто снимает с меня одежду.
Ответа не последовало, и Нолан ухмыльнулся:
— Боишься, что твоя внешность мне не понравится? Немного алкоголя — и проблема решится. У тебя ведь есть алкоголь? Мешок сними.
Нож полоснул по его груди. От неожиданной боли Майк дернулся, отчего лезвие вошло еще глубже.
— Вот черт! — простонал он. — Ладно, не злись! Я пошутил. Уверен, мы обойдемся без выпивки. Или ты просто любишь игры на грани, а?
— Да заткнешься ты или нет? — Мешок сдернули с головы.
Майк зажмурился от света и быстро поморгал, давая глазам привыкнуть.
— Фрэнки, дружище!
Фрэнк Уильямс стоял напротив, злой, взмокший от пота, потирающий сбитые костяшки. На половине его лица растекался желто-фиолетовый синяк, — подарочек, оставшийся от их первой встречи. На шее бешено пульсировала вена — видимо, махать кулаками было для него непривычно.
— Ты выглядишь уставшим, — подколол его Майк, краем глаза оглядывая помещение. Похоже, они находились внутри какого-то ветхого, подлежащего сносу здания.
— Да, я устал, — огрызнулся Фрэнк. — Но меня есть кому сменить. Вот эти парни. — Он кивнул на замерших у стены двух здоровенных молодчиков. — Покрепче и повыносливее. Так что веселье тебе обеспечено. А когда мне надоест смотреть, как ты корчишься, я оболью тебя бензином и подожгу.
— Ты так из-за денег, что ли, расстроился? Я же верну. — Майк улыбнулся (из разбитой губы потекла кровь).
Ситуация начинала веселить его. Он никогда не отличался образцовым поведением и, бывало, вляпывался в неприятности, но до такого абсурда дело никогда не доходило. Не стоило отпускать Фрэнки. Решил проявить великодушие, а теперь расплачивается. Проклятие. Он и правда сдохнет. Нолан рассмеялся — громко, заразительно. Твою же мать. Ведь почти справился. Оставалось каких-то два дня продержаться…
Уильямс дал бугаям знак, и те отделились от стены, на ходу разминая шеи.
