— Это значит, что я для него умерла. Сестра тогда обручилась с наследником Высокого рода, мать не хотела, чтобы пошли сплетни и отправила меня сюда, к своей подруге. Ты родился в больнице этой обители. Было больно, и страшно. Риана не было рядом, а ведь отец должен был видеть, как на свет появляется его сын! Потом мне сказали, что ты умер. Не дали даже взглянуть. Только письмо с черной лентой сунули. Дома меня никто не ждал, сестра готовилась к свадьбе… Со временем я привыкла, смирилась, и решила, что так будет лучше. Риан наверняка давно забыл меня.
— Сомневаюсь, — честно ответил Ал, — глава рода Аэд до сих пор не женат.
— Он стал главой рода? – изумилась монахиня.
— Да, и уже давно. Вот, — Аллиаль вынул из кармана листок, на котором записал сведения из Книги Родов. Не все обозначения он понимал, просто переписывал их, как видел. А вот Агна похоже все понимала!
— Светлые! Да они же клялись мне, что он в безопасности! Да! – она вдруг обняла себя за плечи и завыла, как раненное животное.
Испуганный Ал вскочил, нарушая все правила, обнял женщину, усадил рядом с собой, неловко погладил по колючей шерсти подрясника. Успокоилась она не скоро. А когда наконец затихла, и утерла щеки выуженным из рукава платком, попросила:
— Расскажи о себе…
Аллиаль коротко, без эмоций рассказал, что рос в приюте, попал в королевскую стипендиальную программу и стал актером.
— Магия моего рода была связана с музыкой, — чуть улыбнулась Агна, — я здесь веду занятия в приютской школе для девочек, и пою на службах. А есть ли у тебя жена? Дети?
— Нет, — мотнул головой Ал, — не сложилось.
Монахиня погладила его по руке:
— Это тоже особенность рода. Аэды всегда выбирали один раз. Потом могли жениться по политическим причинам, или по приказу, но первый раз, всегда по любви.
Аллиаль смолчал, а женщина вздохнула:
— Мне было всего пятнадцать, когда мы встретились с Рианом на осенних клановых играх, в честь праздника урожая. Его братья хорошо бегали, брали призы, а он был еще молод, поэтому на соревнования его не пускали. Зато как он танцевал! Мы плясали до рассвета, а потом, утром, он привел меня к древним камням, готовым услышать клятву…
Аллиаль боялся даже вздохнуть, слушая эти воспоминания.
— Сестра нашла меня к обеду. Никому не сказала, и мы виделись с Рианом еще несколько раз. Потом настала зима. Сидели в замках, даже письма писать не могли. А к весне стало ясно, что меня нельзя показывать сватам от Фернов…
Они проговорили еще некоторое время, пока в часовню не заглянула молодая послушница в сером платье:
— Матушка Маргарита, вас зовет мать—настоятельница! – звонким голосом проговорила она.
Ал вскочил, понимая, что так и не задал своих вопросов, не получил ответов, но Агна Аэд не дала ему впасть в отчаяние.
— Напиши мне, — попросила она, — и Риану тоже. Я бы хотела, чтобы он знал, что я жива.
Аллиаль подхватил белую руку матери, прижал к щеке, а она нежно погладила его по волосам:
— Береги себя, Аллиаль Аэд, я буду молиться за тебя!
Монахиня и послушница ушли через внутреннюю дверь, а потрясенный Ал вывалился в солнечный полдень к дремлющему на скамейке Грегори.
— Ты долго, — сказал тот, деликатно сцеживая зевок в ладонь, — поговорили?
— Я, законный сын, — неверяще выдохнул актер, — Аллиаль Аэд!
— Потрясающе! – тем же ровным тоном отозвался лорд Лайвернес, — поедем домой, или зайдем к моей родственнице на чай?
— Домой, — отозвался Ал, — я… должен сначала поверить.
Обратный путь из монастыря так же прошел в молчании. Грегори гораздо лучше Аллиаля понимал перемены, которые могут теперь случиться в жизни друга. Если лерд Аэд ответит на письмо, подтвердит истинность наследника, Алу придется ехать в Ирлингию, учиться быть владетелем, женится, продолжать род.
Актерская жизнь, лишенная будущего, не готовила его к таким переменам. А еще будут недовольные родственники, мимо которых проплывут титул и наследство, будут те, кто подкинул младенца в приют, не желая пачкать руки родственной кровью. Да и Агна Аэд не останется в стороне. Похоже политический небосклон Ирлингии будет трясти в самое ближайшее время!
В клубе мужчин ждал горячий ужин, и взволнованные записки от Кентавра и Аманды. Пока Грегори отвечал, Ал взялся за письмо лерду Аэду. Отцом он пока не мог его назвать даже мысленно, да и таился внутри страх – что, если глава рода не подтвердит свой практически детский брак? Отложив перо, приютский мальчишка представил себе такую ситуацию и понял, что ничего страшного в этом для себя не видит. Он все равно будет знать кто он и кто его родители. У него есть служба и друзья, теперь появились деньги, и Агна Аэд наверняка не будет против его писем и визитов. А значит он не одинок в этом мире, хоть и отвергнут.
