У каждого из троих друзей – людей зрелых и вполне успешных – были свои причины избегать уз брака. И они заботливо оберегали свое холостяцкое братство от всяческих посягательств, впрочем, не лишая себя разнообразных радостей жизни и женского внимания.Все три истории дальнейшего поражения убежденных холостяков разительно отличаются одна от другой, но финал у них предсказуем…
Моим замечательным детям, Беатрис, Тревору, Тодду, Нику, Саманте, Виктории, Ванессе, Максу и Заре, чьей любовью, смехом, добротой и радостью озарена моя жизнь.
Себастьяну, лучшему из всех рождественских подарков. Каждый из вас для меня – подарок судьбы. Не устаю благодарить Господа за то, что явил мне чудо вашей любви.
С бесконечной любовью, Д.С.
Он сказал, что всегда будет меня беречь.
Она сказала, что всегда будет меня любить.
Он сказал, что всегда будет моим спутником.
Она сказала, что всегда будет моим другом.
Он сказал, что всегда будет меня обнимать.
Она сказала, что всегда будет держать меня за руку.
Он сказал, что всегда будет рядом со мной
по ночам.
Она сказала, что всегда будет говорить мне:
«Спокойной ночи».
Он сказал, что всегда будет меня любить.
Она сказала, что всегда будет моей.
Солнце пекло нещадно, заливая ослепительным светом палубу моторной яхты «Голубая луна». Изящная восьмидесятиметровая красавица длиной двести сорок футов, яхта была выдающимся творением дизайнерской мысли. Бассейн, вертолетная площадка, шесть элегантных, комфортабельных гостевых кают, словно сошедший с киноэкрана хозяйский люкс и вымуштрованная команда в составе шестнадцати человек. «Голубая луна» и, конечно, ее владелец красовались во всех мировых журналах для яхтсменов. Чарльз Самнер Харрингтон купил ее у саудовского принца шесть лет назад. А свою первую яхту, семидесятипятифутовую, он приобрел в возрасте двадцати двух лет. Она называлась «Мечта». Сейчас, спустя двадцать четыре года, он, как и тогда, наслаждался пребыванием на борту собственного роскошного судна.
Сорокашестилетний Чарльз Харрингтон считал себя везучим человеком. И действительно, жизнь его протекала без видимых осложнений. В двадцать один год он унаследовал гигантское состояние и на протяжении вот уже четверти века распоряжался им весьма рачительно. Он управлял собственными инвестициями и семейным фондом. Чарли прекрасно отдавал себе отчет, что мало кому на этом свете так везет, как ему, и много делал для того, чтобы облегчить участь менее удачливых собратьев – и через фонд, и лично. Он ощущал в полной мере огромную ответственность, лежащую на нем, и ставил интересы других превыше всего. Объектом его особого внимания были нуждающиеся молодые люди и дети. Фонд вел большую работу в сфере образования, оплачивал медицинские услуги неимущим, в особенности в развивающихся странах, и много делал для борьбы против жестокого обращения с детьми в бедных городских районах. Чарльз Харрингтон был заметной общественной фигурой в своем районе, а свою благотворительность никак не рекламировал и занимался ею в основном через фонд, а иногда и анонимно. Чарльз Харрингтон был филантроп по призванию, в высшей степени неравнодушный и сознательный человек. В то же время он не скрывал своих сибаритских наклонностей, в которых всегда признавался со смехом, но никогда не искал себе оправданий. Он мог себе это позволить. Он из года в год тратил миллионы на благо других, причем в большой мере – из своих собственных денег. Он так и не женился и не обзавелся детьми, наслаждался своей безбедной жизнью и, по возможности, делил ее со своими друзьями.
Каждый год, независимо ни от чего, Чарли и двое его ближайших друзей, Адам Вайс и Грей Хоук, проводили август у него на яхте. Они бороздили Средиземное море и вставали на якорь там, где хотели. Это был их излюбленный отдых на протяжении десяти лет. Все трое с нетерпением его ждали и шли ради него на любые жертвы. Каждый год первого августа Адам и Грей прилетали в Ниццу и на целый месяц поселялись на «Голубой луне», точно так же, как раньше – на ее предшественнице. Обычно Чарли проводил на борту и июль тоже, иногда он не появлялся в Нью-Йорке до середины, а то и до конца сентября. Всеми делами фонда и различного рода финансовыми операциями он прекрасно управлял отсюда. Но август был предназначен только для отдыха. Так было и в этом году. Чарли блаженствовал на корме, неспешно вкушал завтрак, а яхта мягко покачивалась на якоре неподалеку от порта Сен-Тропе. Накануне выдался бурный вечерок, и на борт приятели вернулись только в четыре.