В антологии собраны рассказы современных российских писателей, опубликованные в разделе «Клуб любителей фантастики» журнала «Техника — молодежи» за 2008 год.
— Юля.
«Слава те Господи, — подумала Ильинична. — Если есть имя — оно всегда легче. А то ведь последнее время половина попадают сюда уже и без имён».
— А меня — Алла Сергеевна. Я твой куратор, буду вести тебя до самого выздоровления. Никогда не стесняйся ко мне обращаться, договорились?
— Да.
Худенькая, аж светится. На вид лет двенадцать, не больше, хотя на самом деле постарше, наверное. Птичьи ножки, ручки-спички, острые локотки все в зелёнке: вот, ведь, сколько всего навыдумывали нового в медицине, а зелёнка как была, так и осталась. Пиратская косыночка на голой головке. И глазищи. Глазищи у них у всех — в пол-лица. Прозрачные, полупустые.
— А здесь ты будешь рисовать.
— Что?
— Всё, что захочешь. Видишь, какие краски? Гораздо лучше, чем на компьютере. А вот это называется «холст».
«Это» — зернистое белое покрытие во всю стену напротив окна. Ильинична только что закончила его отскребать, вымывать до последней чешуйки. Хотя оно и нетрудно: потом, после — эти краски сходят сами, облезают, как сгоревшая на солнце кожа. Господи помилуй.
— На нём уже кто-то рисовал?
Девочка впервые говорит такую длинную фразу, и Алла Сергеевна настораживается, смотрит пристальнее:
— Почему ты так думаешь?
— Вот.
Тоненький пальчик с прозрачным ноготком подцепляет маленькое пятнышко. С самого краю, почти в углу, там тень падает, вот и… Даже не разглядеть, что это была за краска, какого цвета. Алла Сергеевна мечет такой взгляд, что Ильинична съёживается вдвое.
Пятнышко отстаёт легко и планирует вниз, словно увядший лепесток.
Ильинична бросается замести.
Новая девочка Юля начала рисовать почти сразу же, и это очень хорошо. Лечение, начатое до наступления критической стадии, даёт положительный результат с вероятностью почти шестьдесят процентов. И около пятнадцати процентов — вероятность полного выздоровления; но Алла Сергеевна давно не верит в такие абстракции, как пятнадцать процентов.
Юля рисует по всему холсту, и это тоже хорошо: целостность личности пока не нарушена, основная проблема с ценностной самоидентификацией. В принципе, излечимо. Сведённая статистика по СО — синдрому осыпания — на ранних стадиях вообще радужно-оптимистичная. Но надо делать поправку на то, что этой статистике уже два-три года, более позднюю никто не решается обнародовать, а СО изменяется куда быстрее, чем любое из известных ранее заболеваний. Ранняя стадия может перейти в критическую настолько стремительно, что она, Алла Сергеевна, успеет только сделать соответствующую пометку в истории болезни. А если не успеет, придётся, кроме всего прочего, объясняться перед чинами Эпидуправления. Не менее дезориентированными, чем она сама, простой куратор в одном из бесчисленных СО-госпиталей, растущих, как грибы, по всей стране.
СО-хосписов, как они там шутят в своём Эпиде.
Юля рисует море. Море — это хорошо. Море — одно из немногих относительно вечных и самоценных понятий. Его не так легко оспорить, отменить, опровергнуть: как ценностный фундамент море годится, и девочке исключительно повезло, что такой фундамент у неё есть. Надо будет поговорить с ней, нащупать, откуда он взялся, это поможет наметить пути дальнейшего лечения.
Море — абстракция. Если она застрянет на этом этапе и откажется идти дальше, будет то же самое, что с Мартой… Господи пронеси, как шепчет в таких случаях уборщица Ильинична.
Для неё самой, учёного, врача, эти слова не несут никакой ценностной нагрузки. Интересно, можно ли квалифицировать данный феномен как предварительную стадию СО?
Алла Сергеевна нервно смеётся. На широком мониторе девочка Юля встаёт на цыпочки, сосредоточенно кладя кисточкой бирюзовые мазки на тёмно-синем фоне. У неё получается. Красиво. Пока.
— Алла Сергеевна?.. Здравствуйте. Можно к вам?
— Да-да, заходите.
Плечистый, синеглазый, совсем молоденький, наверняка сразу после ординатуры. Красивый мальчик.
— Можно просто Ярослав, без отчества.
— Вы к нам на практику, Ярослав?
— Ну… в общем, да. На три месяца. Но если понравится, я останусь.
— Думаете, здесь может понравиться?
— Ой. Я не… извините.
Смутился. Покосился на диспетчерский монитор, разбитый на дробные квадраты, слишком мелкие, контрольные. Ничего особенного не разглядеть.
— Вы вообще имеете представление, что такое СО?
— Синдром осыпания.
— А конкретнее?
— Ну… в общих чертах. Знаете, Алла Сергеевна, будет лучше, если вы введёте меня в курс дела. Я всё-таки врач, я лучше разбираюсь в реальных болезнях.
«Ни в чём ты не разбираешься, — подумала устало Алла Сергеевна. — А впрочем, от тебя и твоей врачебной помощи всё равно мало что зависит. Потому вы у нас и не задерживаетесь. Ни один».
