Эм Джей позвонила и услышала автоответчик. Послала сообщение и не получила ответа. Со всей силы пнула дверь ногой и взвыла от боли.
– Я уезжаю, – крикнула она через дверь, обращаясь ко всем Дэнам, которых она знала и которых уже не было дома.
Как он мог принять такое решение за нее – за них! Он лишил ее права голоса. Что за наглость?
А если это проверка?
Вдруг он уговорил экипаж задержать вылет и теперь ждет, когда она прибежит к нему вся растрепанная и в соплях, с противомалярийными таблетками и энергетическими батончиками в рюкзаке, готовая любой ценой доказать свою преданность ему и Красному Кресту?
Она может успеть. Время есть.
Но еще она может выкинуть таблетки и ставшие ненужными шорты, потом забить чемодан кашемировыми свитерами, зарегистрироваться на рейс в Нью-Йорк и посмотреть, что скажет на это Колесо Фортуны.
– Мэм, – настойчиво повторил свое требование бортпроводник, – ваше устройство. – Он кивнул головой на проносившиеся за иллюминатором строения и разметку взлетно-посадочной полосы. – Мы взлетаем.
Эм Джей извинилась и выключила телефон, но ее внимание было полностью сосредоточено на погасшем экране. Как Эм Джей ни старалась, она не могла понять смысла полученного от Адди сообщения:
Только выспавшись, съев предложенный на завтрак омлет и перетряхнув сумку в поисках жевательной резинки, она наконец догадалась, что имела в виду Адди. Вчера вечером, когда они сидели рядом в «Мини Купере» или, возможно, обнимались на прощание, Адди незаметно сунула Эм Джей тот самый конверт.
