– С люминолом, ультрафиолетовым спектрометром и попеременным освещением. Все комнаты обследовали. Там, за той дверью, кухня со столовой. А за гостиной – кабинет. Кроме размытых следов обуви в прихожей, на первом этаже нет больше ничего интересного. – Он посмотрел на лестницу. – Все произошло наверху.
– Вы говорили, дом пустовал, – заметил Сансоне. – И как же убийца сюда проник? Следы взлома были?
– Нет, сэр. Окна были закрыты наглухо. И та женщина, агент по продаже недвижимости, божится, что и входные двери всегда запирает за собой, когда уходит.
– У кого есть ключ?
– У нее, понятно. Потом, она уверяет, что всегда хранит его у себя в кабинете.
– Замок старый?
– Да бог его знает. Может, лет двадцать назад врезали.
– Полагаю, у хозяйки тоже ключ имеется.
– Она не была в Пьюрити уже несколько лет. Слыхал, живет теперь где-то в Европе. А связаться с ней нет возможности. – Джуревич кивнул на задрапированную мебель. – Все покрыто слоем пыли в палец толщиной. Сами поглядите, здесь давненько никто не живет. Жаль, конечно. Дом-то крепкий, еще лет сто простоит, и надо же, пустует. Смотритель заглядывает сюда раз в месяц проверить, все ли в порядке. Он-то и нашел тело. Заметил на подъездной аллее машину, которую Сара Пармли взяла напрокат, а после увидел, что входная дверь открыта.
– Смотрителя проверяли? – спросила Джейн.
– Он вне подозрений.
– Почему же?
– Ну, во-первых, ему семьдесят один год. Во-вторых, он только три недели как из больницы. После операции на предстательной железе. – Джуревич посмотрел на Сансоне. – Вот что ждет нас, мужчин.
– Итак, у нас несколько вопросов, на которые нет ответов, – подытожил Сансоне. – Кто открыл входную дверь? И прежде всего – зачем сюда приезжала жертва?
– Дом ведь продается, – заметила Маура. – Так, может, она увидела объявление. И заехала из любопытства.
– Послушайте, все это догадки, – возразил Джуревич. – Мы уже сто раз это обсуждали, но так и не выяснили, зачем ее сюда занесло.
– Расскажите подробнее о Саре Пармли, – попросил Сансоне.
– Она выросла в Пьюрити. Здесь же закончила школу. Но, как и большинство ее сверстников, ничего путного для себя в смысле работы тут не нашла, вот и перебралась в Калифорнию. А сюда приехала только из-за смерти своей тетки.
– От чего та умерла?
– А, несчастный случай. Упала с лестницы и свернула себе шею. Так что Сара прилетала на похороны. Остановилась в мотеле, за городом, и съехала оттуда в тот же день, после похорон. Тогда же ее последний раз и видели. А потом смотритель наткнулся на ее машину в субботу. – Детектив глянул на лестницу. – Сейчас покажу ту комнату.
И Джуревич двинулся по лестнице наверх. Но на полпути остановился и указал на стену.
– Это мы заметили раньше всего остального, – сказал он. – Крест, вот здесь. Такие же знаки он вырезал у нее на теле. Нарисовано вроде как красным мелом.
Маура присмотрелась к знаку, и у нее тут же похолодели пальцы, хотя руки были в перчатках.
– Перевернутый крест.
– Там, наверху, есть еще, – сообщил Джуревич. – Видимо-невидимо.
Поднимаясь на лестничную площадку второго этажа, они видели на стене все новые и новые кресты. Сначала их было немного. А дальше их число увеличивалось – словно толпища злобных паразитов. И чем ближе к дверному проему, тем больше их было.
– Дальше и того хлеще, – предупредил Джуревич.
Услышав его слова, Маура замешкалась перед входом в комнату. Она не решалась войти даже после того, как все уже прошли в дверь, и так и стояла на пороге, собираясь с духом в предчувствии того, что ожидало в комнате.
Наконец она переступила порог – и оказалась в камере пыток.
Нет, внимание ее привлекла не огромная высохшая лужа крови на полу – а отпечатки рук на всех стенах, словно целый сонм заблудших душ оставил свои кровавые следы, проходя по этой комнате.
– Все отпечатки от одной руки, – уточнил Джуревич. – Одна ладонь, один рисунок. Не думаю, что наш убийца был настолько глуп, чтобы самому наследить. – Он взглянул на Джейн. – Держу пари, все это он проделал кистью руки Сары Пармли. Той самой, что нашлась там у вас на месте преступления.
– Господи, – проговорила Джейн. – Он использовал ее руку вместо штемпеля.
"А кровь – вместо чернил", – подумала Маура, осматривая стены комнаты. Сколько же времени провел он в этой комнате, макая кисть руки в лужу крови и прикладывая ее к стене, точно ребенок – игрушечный штампик? Тут она обратила взгляд на одну из стен – на надпись, заляпанную отпечатками окровавленной руки. Она подошла ближе, приглядываясь к словам, тянущимся по всей стене. Написаны они были по-латыни – три слова, повторявшиеся снова и снова. Маура читала их, обводя глазами всю комнату: они складывались в одну непрерывную линию, пролегавшую даже через углы, как змея, сомкнувшаяся в плотное кольцо вокруг них.
До Мауры вдруг дошел их смысл, и она отпрянула, почувствовав, как ее до мозга костей пронзило холодом.
– Бездна взывает к бездне, – пробормотал Сансоне.
