— Так кто же ты? — просипел я, чувствуя себя Фаустом перед Мефистофелем.
Он действовал совсем не как Филдвик. Без театральных поз и напыщенных фраз. И вообще я уже не уверен в том, что он вампир. И в том, что смогу убежать, я тоже уже был не уверен.
Как бы то ни было, незнакомец не представился. Сердито хмыкнув, он закинул меня на крышу.
— И тебе повезло, что у меня сегодня настроение хорошее.
Я не осмелился спросить, что бы он со мной сделал, будь он не в духе.
Что же ему от меня нужно? Я не слышу его мыслей!
В любом случае он настроен весьма враждебно, так что нет резона надеяться на нечто благоприятное.
Рискуя испортить ему настроение, тем самым усугубив свою участь, я вскочил с места и рванул к соседней крыше. До неё всего ничего…
С необычайной ловкостью он обхватил меня своими лапищами, и мы оба грохнулись на самый край. Меня так сдавило, что я почти не мог дышать. Но несмотря на обстоятельства, я не собирался сдаваться без боя. Я отчаянно вырывался, пытаясь сбросить с себя неприятеля. Под нами с жалобным хрустом раскалывалась черепица.
Когда у меня в голове мелькнула мысль, что я проиграл эту битву, судьба подкинула мне ещё один сюрприз. Не отцепляясь друг от друга, мы перекатились и полетели вниз.
Это конец!
Тяжёлый удар.
С трудом веря в то, что остался жив, я чуть приподнялся, опершись на грудь менее везучего противника. Он лежал подо мной, как чучело. Не шевелясь. С закрытым глазом. Красноречиво о его состоянии говорила текущая из-под головы кровь. Она стремительно заполняла собой щели между булыжниками, превращая мостовую в узорчатый ковёр. Рядом валялась осиротевшая шляпа.
Я встал и, как преступник, оглядел проулок. Прислушался. Вроде никого.
От крови исходил затхлый запах. Такой острый, что я ощутил горечь во рту и вульгарный позыв облегчить желудок. Даже если бы погоня и драка не перебили мой голод, я бы точно побрезговал этим угощением.
Едва я перелез через подоконник в свой номер, на меня в буквальном смысле слова напала Хедвика. Вполголоса ругаясь на родном языке, она стала меня хаотично лупить. Я не чувствовал боли и прикрывался от неё руками в основном для порядка.
— Придурок! Ты придурок! — наконец перейдя на английский, она схватила меня за грудки. — Где ты был?
— Ну, в двух словах это не объяснить…
— А ты постарайся!
— Даже не знаю с чего начать, — я мягко взял её за запястья и попытался отстранить. — Мне захотелось крови.
Похоже, это было не самое удачное начало. Хедвика издала короткий рычащий звук и напряглась так, как будто хотела порвать мою рубашку.
— Так и знала. Я так и знала…
Её хватка заметно ослабла. В глазах заблестели слёзы.
Я очень захотел обнять её и хоть как-то утешить, но побоялся. Тепло и запах её тела возбуждали во мне неконтролируемый голод. А её шея выглядела такой незащищённой…
Я оттолкнул Хедвику и отошёл подальше. Может, со стороны это выглядело грубо, но лучше не испытывать судьбу.
Выслушав мой рассказ, Хедвика перестала кидаться на меня. Более того, она не стала ругаться из-за переполоха на крыше «Старого дуба» и даже не спросила об уроне.
— Я тебе принесла кое-что, — она подошла к столу и небрежным взмахом руки указала на закупоренную бутылку. — Свиная. Я подогрела её немного.
— Спасибо, Хедвика.
Надо же. Она так много для меня сделала, а я поблагодарил её только один раз. И это несправедливо. Надеюсь, когда-нибудь я смогу сделать для неё нечто больше, чем сказать безликое слово «спасибо».
Франсуа восторгался погодой, словно перед ним было настоящее произведение искусства. Его, как ребёнка, радовали блики на окнах и безоблачное небо, голубое, как бирюза. Я соглашался с ним, еле скрывая раздражение. Солнце, которое Франсуа назвал «мягким и тёплым», беспощадно жарило всё, что попадалось под его лучи. Всё вокруг было такое яркое и аляповатое, как будто мы находились не в столице Чехии, а в подсознании любителя опиума. Готика, ренессанс, розовое, жёлтое, светлое, тёмное, — какого чёрта всё это делает в одном месте! Пиком варварской безвкусицы стали башенные часы на небольшом средневековом здании, которые на первый взгляд показывали что угодно, только не время. Мы с Хедвикой уже несколько раз проходили мимо этого шедевра местного зодчества, но мне так и не удавалось его как следует рассмотреть. Двойной циферблат с цифрами и знаками зодиака выглядел чудовищно. Вероятно, архитектор был то ещё чудик, раз этого ему показалось мало. И без того необычные часы уродовали раскрашенные статуи, стоящие по бокам на мизерных постаментах. Самой безобразной из них определённо был скелет в небрежно накинутой на плечо синей хламиде. Люди на площади выглядели не многим лучше цветных истуканов. Разоделись, как бродячие артисты, во всё пёстрое, аж смотреть невыносимо.
Глаза быстро устали от яркости и назойливой рези. Солнечные лучи тянулись ко мне, как раскалённые щипцы инквизитора. Жара была нестерпимой, но я как будто один от неё страдал: Франсуа на все лады твердил, что погода выдалась на редкость прекрасной.
Мне хотелось в тень. В темноту. В прохладу.
