— Зачем так грубо? — отозвался майор. — Все гораздо проще, дорогой Олег Денисович. В свое время вы немного выходили за рамки закона, и это уже в пору вашей так называемой легализованной деятельности. Например, продажа за границу проекта новейших приборов АПАН, то бишь аппаратуры подмены абонентского номера. Между прочим, АПАН вашего типа относится к запрещенным законодательством большинства стран технологиям. Например, в свое время вы удачно сплавили дело с работником вашего агентства, который любил противоречить вам и утонул в ванне. Теперь: не далее как в позапрошлом месяце вы ездили в НИИ…
— Все! — резко перебил его Саранцев. — Не желаю все это слушать! Все то, о чем вы мне тут говорили, давно закрыто за недоказанностью! Понял? Понял?
— Как закрыли, так и откроем, — сказал Толмачев. — Разве вы не поняли, Олег Денисович, что вы под плотным колпаком?
Саранцев крепко сжал губы, яростно взглянул на Толмачева, а потом процедил сквозь зубы:
— Кажется, я тебя понял, майор. Кому-то надо отмыться. И этот кто-то — твой хозяин, который сделал какой-то прокол и хочет перевесить все на меня. А я должен молчать, потому что на меня гора компромата, по которому мне можно чуть ли не пожизняк вкатать. А тут — организация предумышленного убийства, какие-нибудь смягчающие обстоятельства, скостят до «десятки», а там за хорошее поведение лет через пять-шесть и отпустят. Верно я сценарий накропал, а?
Толмачев передернул плечами и кивнул:
— Ну, в принципе, все так.
— Да не так, майор, не так! — рявкнул Саранцев. — Не буду я под твою дудку плясать! Не буду! Не знаю, кто тебе на меня эту лабуду слить велел, но — не буду я колоться ни на что! Потому что не на что мне колоться!
— Значит, гражданин Саранцев идет в закономерный и неотвратимый отказ? — медленно выговорил Толмачев.
— Идет!
— И не желает признавать того, что он натворил в «Арсенале»?
Саранцев мотнул головой.
— Ну что ж, — произнес Толмачев и взял со стола целлофановый пакет с двумя пирожками. Вынул пирожки и положил их на блюдце. Пакет оставил в левой руке, а в правую взял со стола ножницы и подошел к Олегу Денисовичу. — Значит, разговор по-человечески у нас не получается.
— И не получится.
— Очень плохо.
И с этими словами он надел пластиковый пакет на голову Саранцева и перекрутил его у горла, а потом, удостоверившись, что края пакета плотно прилегают к шее директора «Ската», прицепил ножницы на пластиковую «косичку», чтобы та не раскручивалась.
Доступ воздуха Саранцеву был перекрыт.
Майор Толмачев спокойно вернулся к своему столу, сел и налил себе чаю. Потом разломил пирожок и начал его с аппетитом есть, запивая чаем и будто не замечая, как багровеет под запотевшим полиэтиленом лицо Саранцева и как начинает конвульсивно подергиваться его тело.
— Ну так как? — спокойно произнес он, дожевав пирожок и подняв глаза на задыхающегося Олега Денисовича. — Значит, ничего у нас с вами не выйдет, дорогой гражданин Саранцев?
Разодранный в беззвучном крике рот допрашиваемого таким зверским образом человека намертво прилип к пленке, и Саранцев начал заваливаться назад. Толмачев вскочил из-за стола и со словами: «Э-э-э, ты мне эти шуточки брось… подыхать он собрался!» — сорвал с круглой головы члена совета директоров «Арсенала» пакет, и Олег Денисович, лихорадочно вздымая грудь, начал жадно глотать воздух.
— Ты меня еще и не дослушал, Саранцев, — сказал майор. — В тюрьму ты попадешь в любом случае, да тебе это и не впервой, так что ничего для тебя страшного. Но есть разница и для тебя, и особенно для твоей семьи, по какой статье, на какой срок и на какую зону ты отправишься. Если ты подтвердишь, что все, что говорил Зимин, — святая правда, то преспокойно получишь не больше «десятки» и отправишься в теплую и привычную тебе колонию, откуда освободишься по прошествии трех-четырех лет. Вернешься домой, возродишь свой бизнес. Жена с дочкой не пропадут, пока ты… гм… в отлучке будешь. Вот так.
Олег Денисович поднял на Толмачева взгляд налившихся кровью маленьких водянисто-голубых глаз и хотел что-то сказать, но майор перебил его:
— А вот если ты не захочешь пойти мне навстречу, тогда что ж… как минимум «пятнаху» я тебе обещаю. Впаяют как миленькому. Уж по такому-то богатому материалу, — он снова выразительно похлопал по папке, — уж по такому-то богатому материалу раскрутят на всю катушку. Можно даже по статье о нарушении государственной тайны… по делу с АПАНами новейшей модификации.
— Какая такая государственная тайна? — прохрипел Саранцев. — Эти АПАНы у меня в бюро пацаны смастерили. Из университета которые, с физфака.
