Она улыбается, и мне сразу становится хорошо. Ее улыбка способна растопить лед, накопившийся на душе. Даже это серое помещение преобразилось. И потолок не такой уж и низкий, и свет не очень тусклый.
— А про меня он что говорил? — продолжает она.
— Сказал, что ты сама попросила принять участие в постановках.
— Какой же он стал честный. Ха! Раньше врал всем и про все. И никогда не забывал, что говорил. Я даже дивилась. Мог одну историю рассказывать в пяти интерпретациях, и всегда помнил кому и как преподносил ее.
— Врал?
— Конечно. Мне — всю жизнь, с самого детства. Друзьям, родственникам, девушкам, обслуге, и даже отцу!
— Возможно, он хотел тебя отгородить от зла, заботился о тебе, как старший брат, — говорю я ей то, во что сам уже совершенно не верю. Произношу эти слова лишь потому, что должен что-то ответить. Зря!
— Чушь! Это была не забота, а игра. Ему всегда было на всех плевать. Когда я была ребенком, он постоянно запирал меня дома и заставлял читать книги. Не пускал гулять, не давал завести друзей. Заставил отца нанять мне няню, которая таскалась за мной до пятнадцати лет. Мне запрещалось общаться с мальчиками. Отдал учиться в школу с раздельным обучением мальчиков и девочек. А сам? Приводил домой шлюх и трахал их у меня на глазах!
— Этого я не знал.
— Наверное, он забыл сказать, — с неподдельной иронией произнесла Оля.
— Может, он изменился. Я уверен…
— Такие люди не меняются… — жестко перебивает она меня. — Однажды я сбежала из дома. Мне не к кому было идти, но я знала одно: домой я больше не вернусь, и сделаю все, чтобы этот гад понял, что не имеет права распоряжаться моей жизнью. Три дня я скиталась, спала в заброшенном доме, попрошайничала. Все было лучше, чем ненавистный дом. Отец полгорода поднял на уши. Меня нашли.
Тогда я сказала, что больше ни секунды не проведу с Пашей под одной крышей. И что ты думаешь? Меня отправили учиться в Англию. Их мечта исполнилась. Паша с отцом с самого моего детства пытались выкинуть меня из их жизни. Я была бременем. Наверное, им было стыдно за себя передо мной. Они были вместе, а я одна. Почему-то они решили, что могут быть похотливыми кобелями, а я непременно должна вырасти невинной овечкой. Интересно устроен мир! Если ты парень, тебе почетно заниматься сексом с каждой встречной. Если ты девушка и ведешь себя так же, то ты — блядь. И я тогда еще решила, что стану шлюхой.
— И Англия не изменила твоего желания?
— Напротив. Попав в общество якобы благовоспитанных людей, я все больше и больше противопоставляла себя им. Я искала себе компании в самом низу социальной лестницы. Меня чуждались мои одногруппники, некоторые даже боялись, — Оля начала говорить правду, к которой я не был готов. А тут еще и мое состояние не дает вести полноценный разговор.
— А ты не думала, что твой брат и отец не стоят тебя? Ты могла бы стать…
— Кем? — она опять перебивает. — Не строй из себя психолога. Ты сам был в клубе и занимался сексом со всеми подряд. Чем я хуже?
— Я был там всего несколько раз.
— Какая разница? Неважно, сколько раз ты был. Признайся, тебе ведь понравилось?
— Мм… Ну да.
— Что ты мямлишь? Скажи громко и честно: «Да! Это лучшее, что было со мной».
— Возможно… Но я не хотел бы посвятить всю жизнь этому клубу.
— А я хочу. Почему нет?! Клуб — это свобода.
— Свобода ценой жизни?
— С чего это?
— Паша говорил, что все, кто покидают клуб — пропащие души.
— Паша говорил. Паша делал. Ты ему так безмерно веришь?! Впрочем, здесь он отчасти прав. Как говорится, бывших проституток не бывает. Клуб затягивает настолько, что сложно пережить разрыв с ним. Ха-ха.
— Если ты это понимаешь, то почему не остановишься? — лежа рядом, кладу руку на ее плечо. Она скидывает ее. Смотрит на меня странным взглядом. Зачем я это сделал? Вот баран. Оля слегка кривит рот в ухмылке, и, делая вид, что не заметила моего жеста, продолжает:
— Когда ты напиваешься вечером, чтобы получить удовольствие от опьянения, ты ведь знаешь, что наутро последует похмелье? Я хорошо знаю, что меня ждет. Поэтому я готова. Я куплю аспирин.
Последние слова она сказала так, как будто хотела вложить в них скрытый смысл. Я не понял. У меня всегда были проблемы с пониманием двусмысленностей. Может она ждет, что я повторю свою попытку прикоснуться к ней? Но у меня не хватит духу. Почему я не качок, на которого она сейчас бросилась бы сама, после того, как открыла свои тайны. Пф… Качок? Смешно. Мне не понять, кто ей действительно нужен. Как бы там ни было, мы с ней все-таки стали немного ближе друг другу.
