Где-то на мысли, что мамка с папкой будут рады, я уплыла в сон, не опровергнув их радость отсутствием мужа. Хорошее успокоительное, мягкое, нежное, обезболивающее временно душу и сердце. К тому времени, как ко мне заглянула гинеколог, молодая женщина в белой робе и тоже смешной шапочке (наверное, их выдают только здесь), я уже точно знала, что собираюсь делать.
- Когда меня выпишут? – налетела на неё, не дав молвить слово. – Мне надо. Срочно.
- Прежде, чем что-то обещать, я хотела бы сделать УЗИ, - спокойно ответила она. – Кабинет освободился, так что предлагаю не медлить.
Лёжа на кушетке в полумраке, тщательно вглядывалась в монитор, но ничего кроме серых и чёрных пятен рассмотреть не могла. Может ошиблись? Может нет никакого ребёночка?
- А вот наш малыш, - в противоречие мне отозвалась Яна Анатольевна. – Хорошо лежит. Смотри.
Она навела курсор на пульсирующую фасольку и включила звук. Частый стук маленького сердечка громко перекатывался по пространству кабинета, просачиваясь окончательным осознанием. Вот она, новая жизнь, зародившаяся внутри меня, и если отталкиваться от срока, то этот малыш стал прощальным подарком под Новый год от Глеба.
Врач перечисляла параметры, размеры и другие, непонятные мне термины, а я судорожно меняла планы. Говорить Казарцеву не собиралась, пусть строит свою удобную семью и занимается спасением друга. Мы с сыном справимся без него. Почему-то была уверена, что родится именно сын, похожий на своего мерзавца отца и принадлежащий только мне.
- Что же, Валерия Генриховна, вы себя так довели? – выписывая рекомендации, спросила врач. – Совсем не думаете о ребёнке.
- Я не знала, - прошептала, всё ещё находясь в раздрае.
- Не регулярный цикл? – подняла на мня глаза.
- Просто забыла, что он должен быть, - пожала плечами, ругая себя за беспечность. Так утонуть в мужчине, захлебнуться в горе, не заметить изменения.
Яна Анатольевна не стала ничего спрашивать, просто покачала головой, отдала список с лекарствами и пожелала всего хорошего. Пока хорошего не наблюдалось, кроме перспективы стать матерью одиночкой, но раз пожелали, то должно когда-нибудь прийти, просто застряло в пробке.
В палате меня ждали Сергей с Тоней, нервно топчась и выжидательно сканируя меня. Тоша сорвалась с места, заключая в объятия и хлюпая носом.
- Лер, если чего надо, ты не молчи, - взволнованно выпалил Сергей. – Мы своих в беде не бросаем, а ты давно наша.
- Нужно, Серёж. Очень нужно, - оторвалась от Тоньки и подошла к нему. – Отпусти в отпуск. Надолго. У меня их много накопилось.
- Отпущу, - кивнул. – Только с одним условием. Как придёшь в чувства, вернёшься обратно.
- Вернусь. Только уже в декрет.
У Серого с Тошей вытянулись лица и, практически, выпали глаза из орбит. Повисла звонкая тишина, наэлектризованная напряжением. Слова запнулись в прерывистом дыхании и свистящих порывах Сергея взять ситуацию под контроль.
- Что собираешься делать? – наконец выдавил он из себя.
- Уеду к морю, - мечтательно растянулась в улыбке. – Я шесть лет не видела моря.
Вечером, попрощавшись с родителями, нарыдавшись от души с подругой, сложила вещи в багажник и вильнула напоследок хвостом бампера. Мой путь лежал в небольшую деревню Пересыпь, стоящую на берегу Темрюкского залива, где когда-то я отдыхала с мамой. Тихое, спокойное место, не отличающееся большим скоплением народа даже в сезон. Как раз то, что надо, чтобы подумать, примириться, научиться жить заново.
Глава 36
До последнего не верил, что всё это происходит со мной. Не с кем-то из постоянно присутствующих в жёлтой прессе, а со мной. Долбанная, дерьмовая жизнь! Смотреть на свою любовь, стоять рядом, в каких-то трёх шагах, и не сметь притронуться, сжать, коснуться губ. Херня, что время лечит. Не лечит, даже не облегчает боль, не притупляет тоску и тягу. Чувство несправедливости, как будто в наглую обворовали средь бела дня.
Лера… Моя Лера… Она изменилась, перестала улыбаться. Черты лица заострились, пропала мягкость, а суровые складки у рта свидетельствовали о постоянном раздражении и скорби. Куколка выглядела так, словно кого-то похоронила. А ведь похоронила. Меня, нашу любовь, наше будущее.
Сколько я не избегал встречи с отцом и с упоротой сукой, гром всё равно грянул, круша последние надежды. Я рыл, на пару с Сеней землю в поисках спасения Юрца в обход отца. Хуже всего, что присутствующие в доме Юрки утырки, дали свидетельские показания, обвинив того в торговле наркотой, привлечении их, незрелых подростков, в притон, организованный там же. В противовес этих обвинений у нас не было ничего.
Характеристики от партнёров по бизнесу, справки из клиник, показания соседей, в один голос твердящих, что Юрка всегда вёл благопристойный образ жизни и никогда не организовывал шумных вечеринок, в суде словно не замечали. Не глядя подкалывали к делу и продолжали гнуть свою линию. Виновен, виновен, виновен, но недостаточно улик, поэтому решение откладывается для сбора недостающих доказательств.
