— Кать, я в это, конечно, ни фига не верю, но у меня такое чувство, что Вовчик это каждый день у себя в постели говорит. Нет, поверь, я не хочу, а он снится, снится. Пока, правда, не подарил ничего, врун и жлоб, как всегда, даже во сне — одни разговоры…
— Так ты его переиграй, — сказала Катя, с шумом высасывая сок из пакетика. — Купи что-нибудь для Славика.
— Что же я ему куплю? — пожала плечами Света. — Он только жрать любит. Не селёдку же под шубой мне под подушку класть?…
* * *Муратов вернулся домой раньше обычного: программа шла по накатанной, важных гостей не ожидалось, а в офисе остались Вадим и арт-директор Ева. Ренат заехал в гипермаркет, купил «мраморной» говядины и приготовил себе отличный ужин, который съел у бассейна, оставив двери на террасу открытыми, против правил налив себе полбокала красного вина и наслаждаясь теплым, но не душным вечером и любимым плейлистом на музыкальном центре. Он расслабился и если бы не вино, зашумевшее в голове, спустился бы к морю. Ветер донёс звуки музыки, Ренат прислушался… и плеснул себе из бокала на брюки, резко выпрямившись в плетёном кресле. Щёлкнул пультом. Ему показалось? Он слышал увертюру к «Сыну-сопернику»? Эту мелодию он узнает из тысячи. Ренат напряженно прислушивался. Нет, всё же послышалось. В соседях у него пожилой меломан, часто слушает классику при открытых окнах, вот, видно, и принесло вечерним бризом. Муратов откинулся в кресле и нажал на кнопку на пульте стереосистемы.
— Может, мне остаться?
— Нет, — Марина улыбнулась ему из-за дверцы шкафа, за которой одевалась. — Иди. Я немного устала… ну, ты понимаешь, перенервничала…
— Во сколько ты обычно ложишься?
— Не раньше двенадцати.
— Поцелуй меня ещё раз.
— Нет. В последний раз, когда я тебя сегодня поцеловала, ты опять…Мы так с тобой до утра не расстанемся, а мне завтра на пары.
— Маленькая, ответственная почемучка. Я уйду, обещаю. Один прощальный поцелуй.
…Вадим открыл ему с таким видом, словно вообще никогда не спал. С напряжённым и серым лицом.
— Где ты был?
— Тебе всё расскажи… дай гитару, быстро.
— Зачем?
— Атос, не тормози! Быстрей!
Ренат пронёсся мимо бабы Жени, которая только фыркнула ему вслед: двери общаги ещё были открыты. Он настроил гитару на лавочке, встал и обошёл корпус ФПР. В парке общежития ярко горели фонари. Пахло цветами и сочной травой. Муратов прокашлялся, коснулся струн:
— О ночь, укрой темнотою ты меня с моей тоскою, спрячь во тьме лю-ю-юбовь мою…
На втором этаже зажёгся свет, на балкон вышел второкурсник, облокотился о перила.
— Ты, о месяц! Ме-е-есяц жемчужный! Несносен мне твой свет ненужный!
На балконе третьего этажа появились пятикурсницы в халатиках, заулыбались, помахав четверокурснику.
— Спрячься! Спрячься! В за-а-авесу тёмных туч! — Ренат закинул гитару на плечо, приложил ладони ко рту рупором и проорал: — Леонора! Любовь моя, выйди на балкон!
Пятикурсницы зааплодировали. Окна пятого этажа оставались тёмными. Дана съехала ещё месяц назад, в апреле, и жила в Мергелевске у матери.
Наконец-то! Марина посмотрела вниз, прижала руки к щекам, попыталась что-то крикнуть, скрылась внутри и выскочила уже с телефоном.
— Ренат, господи, что ты делаешь?!
— Я пою тебе серенаду, любимая!
— Уходи, пожалуйста! Ты всех перебудишь!
