Дело в том, что этот человек обладал не только редчайшими литературными способностями, но и редчайшим среди людей даром телепатии – нельзя сказать, чтобы он умел читать чьи-то мысли, но передавать мысли он умел. Да-да, мой дорогой мистер Kендалл, вы не ослышались, и теперь вы понимаете, каким образом Pодуэлл и его помощники писали книги. Судя по всему, Гарольд мог одновременно обдумывать сюжеты многих и многих романов, подчиняя своей воле десятки писателей. Но самое интересное, что после смерти Pодуэлла в его доме – особенно в комнатах, где он работал – от писателя осталось ЧTO-TO: вы можете называть это душой, но я не верю ни в какие души, скорее вспоминая об электромагнитных полях, неких флюидах, которые хранят мысли писателя и что самое главное, передают их людям, входившим в комнату…
От этих слов Амассиана в груди у меня похолодело: уж не придумал ли наш ученый друг очередной розыгрыш? Очень похоже…
– Разумеется, не все могли услышать мысли писателя, – продолжал Амассиан, – таких было немного, оттого-то мы, посвященные, и устраиваем новичкам жесточайшие проверки.
– Вы знали Pодуэлла лично? – спросил я.
Гаддам оторопело посмотрел на меня: как может кто-то из нас лично знать человека, умершего восемьдесят лет назад?
– Итак, Kендалл, надеюсь, вы не будете сомневаться в моей искренности: никто еще не принимал мои слова за красивую шутку.
– Я верю вам, джентльмены, потому что чувствую: это действительно так.
– Что же, Kендалл, в таком случае вам предстоит сделать окончательный выбор. Теперь вы знаете тайну нашего клуба, а многих эта тайна раз и навсегда отпугивала от нашей компании. Быть помощником Pодуэлла – задача нелегкая, ведь порою фантом великого творца выжимает из тебя за работой все силы… итак, мистер Kендалл, что вы на это скажете?
Я давно ждал этого вопроса, потому что давно знал, что на него отвечу, и сейчас мне оставалось только подняться с места и сказать:
– Я согласен быть помощником Гарольда Pодуэлла.
На этом мои воспоминания затихают, как морской прибой подле песчаного берега. Да и нечего больше вспоминать: годы творчества, пусть даже и не своего творчества, бескрайний мир фантазии величайшего писателя всех времен, бесчисленные гонорары и слава, к которой я был равнодушен.
