Клуб «Везувий» полностью

Дойдя до конца безмолвного коридора, я засунул руки в карманы брюк и просвистел несколько нот из лучшей песни Нелли Класс. Передо мной находилось что-то вроде штурвала – на конце каждой спицы имелось фарфоровое навершие, как на кранах в ванной. Я набрал короткую комбинацию букв, соответствующую некоему коду, и повернул колесо влево. Справа открылась еще одна потайная дверь – увы, на сей раз она была декорирована значительно хуже. Интересно, почему я не могу просто постучать?

Я зашел и оказался в мужской уборной. Поместив свое седалище (avec [6]брюки, как вы понимаете) на холодное сиденье в одной из кабин, я сложил на груди руки и нетерпеливо вздохнул. Прошло минут пять, прежде чем я услышал шаги и стук двери в кабинке рядом. Наконец, металлическая стена, разделяющая кабинки, с угрюмым возмущенным скрипом начала подниматься.

На соседнем унитазе сидела гномоподобная фигура Джошуа Рейнолдса, [7]облаченная в сюртук с имперским накладным воротничком. Мой начальник – чуть выше трех футов в одних чулках и море жизнерадостности.

– Здравствуй, Люцифер, – пропищал карлик. Он поерзал на сиденье унитаза и протянул мне руку. Его маленькие лакированные туфли блестели в газовом свете.

– Вечер, – откликнулся я. – Все никак не обзаведетесь нормальным кабинетом, да?

Рейнолдс ехидно засмеялся.

– Нет-нет. Ты же знаешь, нам это нравится. Плащи и кинжалы, мальчик мой. Тем и живем. Ха-ха. Дым и зеркала. – Его яркие черные глаза блестели на лице, как изюм в тесте. Так вот, – продолжил он, потирая пухлые ручки. – Э… дело… сделано?

Я кивнул и улыбнулся пошире.

– Да.

– И… э… посылка… отправлена… в Севастополь?

– Да-да.

– И… отправка… э… прошла без недолжных…

– Если вы спрашиваете, убил ли я старого Льстива, то да, убил, – вскричал я. – Выстрелил ему в грудь и смотрел, как он подыхает, как грязный пес, коим он, собственно, и являлся.

Карлик шмыгнул носом и кивнул. Казалось, у него хронический насморк.

– Небольшая благодарность была бы отнюдь не лишней, – рискнул я.

Рейнолдс расхохотался:

– Что мне следует сказать, мой мальчик? Что Англия перед тобой в неоплатном долгу?

– Для начала сойдет и так. Хм… «Народ будет вечно и бесконечно благодарен». Что-то вроде. Но узнает ли об этом сам народ? Для них достопочтенный Эверард так и останется доблестным слугой Империи…

– Который был застрелен, защищая свой дом от банды жестоких грабителей, – добавил Дж. Р.

– Мы это утверждаем?

– Думаю, да.

Я слегка пожал плечами.

– Да, он останется храбрецом до мозга костей, а вовсе не тем отвратительным анархистом, который планировал неоднократно взорвать министра иностранных дел. Каким его знаем мы. Точнее, знали.

– Ну-ну, мой мальчик, – лукаво произнес Джошуа Рейнолдс. – Именно поэтому мы и называемся секретнойслужбой.

Ах да. Кот выбрался из мешка. Вы, заплатив кровные несколько шиллингов в универмаге мистера Смита на вокзале Ватерлоо (если мои воспоминания все-таки достанут из сливного бачка), ожидаете прочесть об увлекательных приключениях великого Люцифера Бокса, члена Королевской академии искусств, выдающегося портретиста своей эпохи (у человека должны быть амбиции), – и что выясняете? Что в перерывах между рисованием маленьких пустячков я живу двойной жизнью!

Истоки этой истории достаточно скромны. По некоторым причинам, слишком личным и болезненным, чтобы о них можно было рассказывать, я оказался должен услугу поверенному нашей семьи. Выяснилось, что Джошуа Рейнолдс (а это был именно он), несмотря на свою миниатюрность, стал очень большойшишкой в Правительстве Его Величества. Оставаясь исключительно за кулисами, как вы понимаете, и весьма секретно. Мне нравилось льстить себе мыслью, что он просто не мог обойтись без меня.

Теперь он смотрел на меня со странным выражением на лице – чем-то средним между улыбкой и гримасой.

– Ты выглядишь каким-то положительно чахоточным, дорогой мой, – сказал он наконец.

– Вы раните меня в самое сердце. Стиль Бердсли [8]сейчас совсемне в моде.

– Тебе нужно больше есть!

– Это сложно сделать, учитывая те гроши, что вы платите.

Маленький человечек втянул в себя каплю влаги из ноздри. О, как ты жесток. Твой покойный папа никогда не простил бы меня, если бы я морил тебя голодом.

Будь у меня побольше свободы, я мог бы неплохо зарабатывать художественными заказами.

Он подался вперед и похлопал меня по руке. У самого Джошуа руки были пухлые, в ямочках, как у перекормленного младенца.

– Конечно-конечно. Но решение моих маленьких проблем обеспечивает тебе более регулярное жалованье, так ведь? Да и особых усилий от тебя не требует.

Я улыбнулся, признавая его правоту:

– Все усилия лишь в счет удовольствия.