Потом Гейл объявила, что свеча погасла из-за сквозняка, а вовсе не из-за их дурацкой хоровой декламации, и Джил обрадовалась: теперь заклинаниям конец, раз и навсегда. Не тут-то было. Линдси и слышать ничего не хотела.
— Она просто взяла и погасла! Вы что, не видели? Если бы это был сквозняк, пламя сначала качнулось бы, вот так! — Линдси, подбоченившись, продемонстрировала, как должно было повести себя пламя. — А оно не качалось!
И заставила их попробовать еще раз.
Прочитав нараспев заклинание от дождя, они все принялись хихикать как дурочки и, корчась от смеха, валиться на диваны. Ну теперь все, подумалось Джил. Один пьяный вечерок, и точка.
И тут снова зажегся свет.
Смех замер. На полпути застыли стаканы в руках, на лицах отразился ужас.
— Боже мой! О господи! — Линдси так и запрыгала. — Вы видели? Видели?
— Ты впрямь веришь, что мы имеем к этому отношение? — Гейл уставилась на Линдси.
— И дождь кончился! — Мара уже вертелась у окна. Отдернула штору, чтоб все видели, и повернулась к ним: — Нет дождя!
— Вот это да! С ума сойти! Получилось! У нас получилось! — Линдси захлебывалась от восторга.
— На небе ни облачка. — Словно не веря глазам, Мара опять выглянула в окно.
— Я вас умоляю! Простое совпадение. — Джил небрежным жестом попыталась отмахнуться от безумной идеи.
— Совпадение?
— Разве что сменой атмосферных фронтов. — Гейл припала к бокалу.
Джил ухмыльнулась, вспомнив насмешливое замечание Гейл. Ей нравилась Гейл. И чем дальше, тем больше, особенно с тех пор как та вместе с Джил выступила против колдовства. Джил окинула взглядом городские огни и еще разок затянулась. Выпустила изо рта огромное облако — не столько дыма, сколько пара (морозец!), ткнула недокуренную сигарету в балконную пепельницу (не так чтобы слишком полную) и направилась в дом.
В квартире воняло. Гадостно. Чем-то горелым. Джил проворно пересмотрела свечи. Нет, здесь все в порядке, дыма нет. Откуда же так омерзительно несет гарью? Матерь божья, духовка! Едва Джил приоткрыла дверцу, как в лицо пыхнуло дымом, а в нос ударил запах подгоревшего сыра; разило как в дешевой забегаловке.
— Черт бы тебя побрал, Лома! Ты хоть когда-нибудь заглядываешь сюда с тряпкой?
Сыр, некогда стекший с пиццы, спекся в черную дымящуюся корку на дне духовки. Пользоваться ею теперь, разумеется, невозможно. Джил захлопнула дверцу и выключила плиту. Настежь распахнула окна (может, успеет проветриться?), взяла противень и все до единой тарталетки счистила в мусорное ведро. А сверху напихала бумажных полотенец. Вроде как никаких тарталеток и не было.
Джил закурила еще одну сигарету (теперь уж все равно) и присела на высокий табурет у стойки. Именно так — закинув ногу на ногу, попыхивая сигаретой, потягивая мартини — она сиживала, бывало, в клубах, поджидая, когда кто-нибудь начнет приставать, чтобы потом отбрить наглеца.
Под руку подвернулась книга, назначенная к сегодняшнему обсуждению, — «Поймет лишь одинокий» (она сама и предложила). С сигаретой в руке Джил рассеянно листала страницы, пока не добралась до портрета писательницы на суперобложке. С фотографии улыбалась идеально причесанная, отменно отретушированная авторша. «Что она себе воображает? Каждый может накропать идиотскую книженцию про одиноких горемык. Каждый!» Джил в последний раз затянулась и захлопнула книгу.
Встала и принялась закрывать окна. Высоты она не боялась, но, когда от падения с тридцатого этажа защищает лишь хрупкая прозрачная преграда, мир перед глазами начинает плыть и кружиться. Зато достаточно одного взгляда на нечто незыблемое — на горизонт, на диван — и кружение останавливается, возвращается уверенность. Любопытная, но, надо полагать, нормальная реакция. Человек не создан, чтобы жить на такой высоте.
После непродолжительной, но упорной борьбы Клаудия совладала с массивной застекленной дверью в дом, где обитала Джил, и предстала перед швейцаром. С невозмутимым видом восседая за конторкой красного дерева, тот бесцеремонно, как сочла Клаудия, оглядел ее с головы до ног и, поглаживая усы, углубился в бумаги.
«Что за высокомерие, — подумала Клаудия, — не сознает иронии собственного положения, а гонору-то!»
— Мисс Требелмейер вас ожидает. — Не скрывая удивления, швейцар кивнул на лифт.
— Благодарю. — Клаудия попыталась гордо вскинуть голову — дескать,
Лифт вознесся на такую высоту и с такой скоростью, что у Клаудии заложило уши. В самой квартире ее поразили две вещи: изумительный вид на город и нестерпимая вонь подгоревшего сыра.
