Беспрестанные, но, увы, безуспешные попытки увеличить численность их семейства стали дурно сказываться на самой Клаудии, на Дэне и на их браке. Они чаще цапались в последнее время, хотя по натуре не были спорщиками. Препираться обожают старики, а ей и Дэну до старости еще далеко. По крайней мере, Клаудия так считала — до того, как они решили завести ребенка. Однако, судя по статьям, которые она теперь регулярно штудировала, года через два ей, пожилой тридцатипятилетней женщине, можно будет поставить крест на мысли о ребенке.
Она с завистью смотрела на Гейл и Джона — те без видимых усилий выдавали по младенцу каждые два-три года. Вероятно, ей и Дэну следовало заняться этим раньше, но они были слишком озабочены карьерой. Во всяком случае, Дэн уж точно. Малышка Эмили уже третья у Гейл и Джона. Теперь небось успокоятся. До чего все-таки странно: Гейл — и вдруг мамочка. Да еще какая замечательная мамочка. Клаудия такого и вообразить не могла в тот день, когда рыжеволосая, вся в черном девица в первый раз переступила порог комнаты в общаге. Девица пыхнула сигареткой и вселила в сердце Клаудии благоговение и трепет.
Если на то пошло, первой должна была бы обзавестись потомством Линдси. Эта обожала вести народ за собой, точно наседка цыплят, и вечно нянчила чужих детей. Дело даже не в деньгах — Линдси они не были нужны, как, скажем, той же Клаудии, которая смотрела на своих сопливых подопечных исключительно как на способ прикупить новую пару джинсов. Надо думать, теперь за это и расплачивается — никак не может завести собственного сопливого карапуза.
Хотя у Линдси и Джеймса детей тоже нет. Оттого, наверное, что Линдси чересчур увлечена… чем? Да самой собой. Все эти ее идеи и модные затеи… Неужели она и впрямь полагала, что сможет уболтать их с Гейл на уроки фехтования?
— О чем с утра пораньше призадумалась? — Дэн обнял Клаудию.
Она повернулась к нему лицом, и муж притянул ее к себе.
— Мы столько… мы так давно хотим ребенка, — пробормотала Клаудия, уткнувшись в теплое крепкое плечо. — Я уж иногда думаю… — Она не договорила.
Дэн отвел волосы с ее щеки:
— Я тоже иногда задумываюсь, почему у нас никак не получается, но ведь существует такая штука, как медицинское вмешательство. Об этом мы с тобой еще даже не заговаривали. Зачать ребенка в чашке Петри, конечно, совсем не романтично, но…
— Вообще-то, мне другое покоя не дает. Я все думаю: а если это… ну, знак, что ли? Что нам не суждено иметь детей. Или что мы еще не готовы.
— А по-моему, вполне нормальное дело — чувствовать, что ты не готов. — Дэн лег на спину. — Но мы ведь уже все переговорили: почему хотим детей, почему именно сейчас.
Глядя на профиль мужа, Клаудия вдруг подумала, что мысль завести ребенка не вызывает у него такого восторга, как ей казалось.
Он повернул к ней голову:
— Это просто хандра. Ты ведь терпеть не можешь, когда что-то делается не по-твоему.
Клаудия приподнялась на локте:
— Ты это к чему?
— А что, разве не так? Чуть что не по-твоему, ты ж становишься как… — Дэн помолчал, подбирая нужное слово. — Как нарыв. Не дотронься.
— Как нарыв?
— Ага. Вот, полюбуйтесь! Уж и губы надула.
Клаудия набрала воздуха, готовая к отпору, — и тут обнаружила, что нижняя губа у нее выпятилась.
— Что, с правдой не поспоришь? Твое счастье, что эти надутые губки просто сводят меня с ума! — Дэн перекатился на нее, придавил своим телом к кровати.
А у Клаудии слезы подступили к глазам, обожгли горло. Вспомнилось время, когда желание обрушивалось на них внезапно, как снег на голову, и секс доставлял радость, а не преследовал определенную цель. Она так любит Дэна и так хочет детей от него! Он был бы чудесным отцом. Все дети на него вешаются, обожают, когда он строит им рожи и вытаскивает монетки у них из-за ушей.
Больше всего на свете Клаудии хотелось, чтобы Дэн сам захотел стать отцом.
Он соскользнул на матрас и заглянул в лицо Клаудии:
— Не переживай.
Беспечность, с которой он это обронил, при желании можно было бы принять за безразличие. Но к чему себя накручивать? Пряча влажные от слез глаза, Клаудия прижалась лбом к груди мужа, а тот снова обнял ее и похлопывал по спине. Размеренно, рассеянно. Как младенца — чтобы тот отрыгнул после кормежки.
Снег валил хлопьями. Снежинки в полете цеплялись друг за дружку, словно в надежде облегчить встречу с землей. Они уже укрыли траву, их натиску уступали и тротуары с мостовыми, прежде сырые, а теперь припорошенные тонким снежком. Вечно мне везет как утопленнику, подумала Гейл.
За полтора месяца, с октябрьского заседания Клуба книголюбов и первого сеанса черной магии, с неба не упало ни капли дождя, ни единой снежинки, а сегодня, когда для рождественских покупок осталось всего-навсего десять дней, за окном настоящая метель, черт бы ее подрал.
Розовый куст у гаража, еще не сбросивший листья, весь в снегу выглядел странно. Неестественно. Гейл перевела взгляд на соседний двор — там все розы были загодя любовно укрыты пленкой.
