Клубок со змеями полностью

«А вот этого тебе знать необязательно. Пока, во всяком случае. Однако хорошо, что заговорщик не успел с тобой побеседовать».

— Так… На всякий случай, — вяло ответил я, оборачиваясь, — вдруг ты кому пожаловался, что я якобы не отпускаю тебя домой.

Юный вавилонянин покраснел и с жаром выпалил:

— Да у меня и в мыслях не было! Я не из тех, кто шепчется за спинами других!

— Правда?

— Так отец воспитывал, — Тарару потупил взор.

Я ободряюще улыбнулся:

— Значит, не все, чему Этеру учил тебя, было бесполезным. Можешь идти.

Он еще раз поклонился и вышел.

Когда полог шатра опустился за ним, я еще долго стоял на месте, уставившись отрешенным взглядом в одну точку.

«Правильно ли я сделал, что доверился этому пареньку? Выглядит он весьма честным и открытым, насколько таковым может быть человек из шайки разбойников. В любом случае, у меня нет особого выбора. Если заговорщик попытается подступиться к Тарару, теперь это сделать будет непросто».

С задумчивым видом, я вышел наружу. Внизу под откосом небольшое озеро уже вовсю переливалось в лучах света. Солнце ощутимо припекало. Слабый ветерок не нес никакой прохлады и был обжигающе горяч.

Около десяти человек столпились возле дальнего конца водоема. Отсюда я не мог разглядеть лиц, поэтому не знал, присутствует ли кто из списка на глиняной табличке среди тех людей. Они внимательно слушали, что говорила им Бастет. Из-за расстояния я не понимал даже приблизительного смысла ее речи, но голос нубийки звучал твердо и уверенно.

Переведя взгляд правее, я увидел знакомую вереницу верблюдов, привязанную к пальмам. Мне показалось, что с момента нашего прибытия в лагерь, животных стало немного меньше. Словно подтверждая мою догадку, чуть поодаль я заметил небольшую постройку без крыши. Внутри находился Ранаи. Он развешивал на внутренних частях стенок какие-то куски. Видимо, верблюжатина, готовящаяся к длительному периоду сушки и вяления на жарком солнце пустыни. Стенки же нужны для того, чтобы мясо постоянно находилось на сквозняке, дабы ускорить процесс сушки. При виде такого большого количества пищи, в животе у меня сильно заурчало. Со всеми этими разговорами и проблемами, я совершенно забыл позавтракать.

«Поскольку Ранаи сейчас занят, придется Гасану побыть моим слугой».

Его шатер рассполагался справа от моего, и я уже хотел позвать мадианитянина, чтобы он обеспечил меня хорошей едой, как вдруг заметил, что тот поднимается по холму прямо ко мне. В правой руке Гасан сжимал кувшин с вином. Его неплохо шатало из стороны в сторону. При виде столь неприглядной картины я нахмурился. Как только он приблизился на расстояние четырех-пяти локтей, я понял, что Гасан пьян. Сильно. Он так и не удосужился надеть обувь, а рубаха по-прежнему торчала из штанов.

— Я велел привести себя в порядок, а ты налакался, как последняя свинья! — рявкнул я на него так, что тот чуть не выронил кувшин на песок.

— П-п-п-ростите, господин Саргон, — он икнул и посмотрел на меня стеклянными глазами, — вы сами разрешили мне прибрать кувшинчик.

Не знаю почему, но я разозлился. Да так, что не помнил, когда в последний раз испытывал подобную ярость. Может, чувство голода сделало меня таким раздражительным? Как бы то ни было, я схватил мадианитянина за шкирку и, несмотря на ноющую боль в руке, подвел к чану и с силой опустил его голову в воду. Последняя ощутимо нагрелась и теперь походила на теплое молоко. К моему легкому изумлению, Гасан не выронил кувшин. Наоборот, он вцепился в него, словно утопающий за соломинку. Подержав его под водой около минуты и послушав булькающие звуки, я отпустил мадианитянина. Тот вынырнул, пошатываясь и жадно глотая воздух. Лицо заблестело на свету, подобно серебряной безделице. Не давая опомниться, я вырвал кувшин из его трясущихся рук.

— Больше вина ты не получишь! Месяц!

Мои слова привели Гасана в чувство быстрее, чем купание в чане с водой:

— Г-господин Саргон, вы же сами разрешили…

— Я разрешил взять кувшин вина, но я не приказывал напиться до положения риз!

Бедняга сильно побледнел. В глазах застыл животный страх, словно я приговорил его к немедленной казни. Руки Гасана затряслись пуще прежнего. Он сложил их в умоляющем жесте, словно обратился к самим богам.

— Прошу вас, господин, не наказывайте так строго. Зуб даю, не напьюсь я более! Только не лишайте меня вина! Особенно на месяц!

Я уже, было, хотел проявить твердость. Сказать, что мы не на рынке и торговаться бессмысленно, как вдруг услышал позади себя приятный и вкрадчивый голос.

— Сжальтесь над ним, господин Саргон. Уверен, он усвоил урок.

Я обернулся.