Клык на холодец полностью

А вот к тусклым огонькам, тлеющим на посохах в руках семи закутанных в балахоны фигур, это, похоже, не относилось. Друиды (кто же ещё это мог быть?) выстроились на набережной полукругом. В центре его полукруга стоял восьмой – с пустыми руками и откинутом за спину капюшоном. Огоньки на посохах указывали на него, и их острые, зелёные лучики кололи глаза, вынуждая закрываться изодранным рукавом балахона.

– Друид Эреман, знай: сейчас твоё имя звучит в последний раз. – заговорил один из семи. – После этого оно будет навсегда стёрто из памяти Братства. Но сам ты останешься жив – и испытаешь самые ужасные муки, которые только могут выпасть на долю человеческого существа. Ибо, после всего содеянного, ты – всего лишь человек. Порченый, как прозвали тебя другие человеки, и под этим именем ты останешься в их памяти.

Порченый дёрнулся. Даже тьма не могла скрыть презрение, проступившее на его лице.

– Да, именно так! – голос зазвучал громче. – Муки твои, человек, могли бы длиться вечно, но я, верховный друид Лугайд, слуга Дуба, Терновника и Ясеня объявляю тебе милость Леса.

Пауза. Болотные огоньки на кончиках жезлов настороженно тлели.

– Знай, человек: эти муки могут быть прекращены. Верни Жезл, поведай Братству, где он – и обретёшь блаженный покой.

– Сколько раз повторять – я не знаю! – хрипло выкрикнул тот, кого обрекли быть человеком. – Жезл украли, когда ваша банда разорила лабораторию, и…

– Возможно, ты не лжёшь. – голос был непреклонен, неумолим. – Его корни – друид указал жезлом на Вяз – простираются повсюду. Стань их частью, и никакие муки не помешают тебе видеть и слышать с их помощью весь Лес, всё, что в нём происходит. Нет таких мест, куда ты не сможешь заглянуть, кроме, разве что, жалких пятачков, которые человеки неизвестно зачем удерживают за собой. Но там искать, разумеется, незачем – Жезл есть неотъемлемая, естественная часть Леса и только в нём он обретает подлинную мощь.

Голос Лугайда превратился в звенящий рык – такой мощи, что стайка шипомордников, терпеливо дожидавшихся в конце набережной, поджала чешуйчатые хвосты и потрусила прочь.

– Ищи, человек, ищи, если хочешь избавиться от страданий. И запомни хорошенько: другой надежды у тебя не будет. Ни-ког-да.

Порченый прикрыл рукавом балахона лицо, прячась от этих слов – но они падали, размеренно, обжигая мозг расплавленными каплями свинцовой неизбежности.

– Иди, прими свою муку! И помни – ты можешь её прекратить!

Посохи ярко вспыхнули, Порченый вздрогнул всем телом от новых уколов зелёных жал, попятился – и ступил на взбороздивший набережную корень. Зелёные огоньки бешено пульсировали; следуя их ритму, он механически, словно кукла на невидимых ниточках, переставлял ноги, отступая спиной вперёд по неверному мостику. Внизу, в гнилой, чёрной, как смола воде извивались щупальца кикимор – отвратительные твари собрались в предвкушении добычи. Но бывший друид их не замечал: шаг, шаг, шаг – пока лопатки не упёрлись в иссечённую глубокими трещинами ствол Вяза.

Его ждали. Кора лопнула, словно раскрылся узкий вертикальный зев – и несчастный был смят, сжёван его краями, словно чудовищными беззубыми дёснами. Над водой повис вибрирующий вой запредельной муки.

И вдруг всё, разом, кончилось. Набережную залила мертвящая тишина. Огоньки на жезлах погасли, тьма поглотила и берег, и торчащие из воды корни, и кикимор, разочарованно расползающихся по своим норам под чернолесским берегом.

– Позвольте мне сказать, мастер…

Трен склонился перед Верховным друидом. Остальные терпеливо ждали в почтительном отдалении.

– Мне очень стыдно, что я подвёл вас. Не сумел избежать огласки ужасных поступков Эре…

– Молчи! – Лугайд сделал протестующий жест. – Это имя более не должно звучать.

Поклон стал глубже.

– Я хочу принести вам извинения. Поскольку случившееся целиком на моей совести, позвольте мне удалиться в изгнание.

Смешок – словно струйка песка просыпалась на каменную, высушенную ветром плиту.

– Надеюсь, ты не намерен последовать за теми, из Грачёвки? Такое наказание было бы чересчур суровым.

Пауза, долгая, тягучая, как кровь шипомордника.

– Нет. Для изгнания я выбрал Запретный Лес.

Лугайд не показал своих чувств – но собеседник заметил, как дрогнула тень под капюшоном

«… как будто понятие «тень» имеет смысл в затопившей всё вокруг черноте…»

– Это… тяжёлое решение.

Пауза.

– Под стать тяжести вины.

– Справедливо. Да будет так.

Огоньки на концах жезлов на мгновение вспыхнули, разгоняя окутавший семерых мрак.

– То, что случилось – далеко не последнее испытание в череде тех, что нас ожидают. Когда придёт время следующего, тебя призовут из изгнания. Если, конечно, ты к тому времени будешь жив.

Вместо ответа Трен ещё ниже склонил голову, так, что края капюшона задевали пальцы, сжимающие посох.

– Так решено, и так сбудется.