– Вместе с пади, в которую оно (уродище) по уши влюбилось. То есть до полной потери и без того хилых мозгов.
Что такое «пади» Рокин знал не хуже меня. Он покачал головой, а потом поднял брови.
– Это ведь только часть истории?
– Остальную вы услышите, когда выключите все диктофоны.
– Юля, ну какие диктофоны?
Я фыркнула и вытащила из ящика Вадимов подарок на восьмое марта. Красная лампочка ярко мигала на хитром приборчике.
– А это видели?
– Юля, вы знаете, сколько стоит эта игрушка?
– Не разорится. Так мы говорим за жизнь или за бульон? Правда, он очень удался. И не слишком жирный?
Рокин понял, что я не шучу, и вытащил из карманов два диктофончика. Потом демонстративно нажал на кнопки. И красная лампочка погасла. Я кивнула.
– Так вот. Славка по уши влюбился в эту пади. А у той ума отроду не было. Вы сами знаете, что такое пади.
– Знаю. Несчастные.
– Дела это не меняет. Этот баран не мог видеть, как об его любимую вытирают ноги – и два идиота просто решили бежать!
Рокин покачал головой. Он не хуже меня знал, как обставляются такие дела – с переходом из стаи в стаю.
– Их, конечно, настигли, пытались вернуть назад – и два дурака стали отстреливаться. И победили – на свою и мою головы.
– И явились к вам за помощью?
– За билетом до Австралии. Каково?
– Лучше бы брали билет до луны.
– Лучше бы их сразу туда и отправили. Или – за ушко да на солнышко! А сейчас у меня проблем выше крыши. Надо же как-то улаживать разборки с владельцем пади, платить за оскорбление – или не платить, а хамить… Догадайтесь, кого в нашем городе может послушать вся эта нечисть?
– И что он с вас запросил?
– Много. Еженедельную кормежку кровью и силой.
– Всего лишь?
– Для меня – не всего, а очень даже. Вы сами знаете, как я жила эти полгода.
– Знаю. Юля, а почему вы не обратились ко мне?
– Потому что она – пади. А я, как ни крути, кое-чем обязана Мечиславу. Если бы стали разбираться с ними, втянули бы и меня. Раньше, позже, все пришло бы к тому же знаменателю. Так какой смысл втягивать еще и ИПФ?
– Мы рады были бы вам помочь.
– И запросили бы не меньше Мечислава.
– Юля!
– Не надо, Константин Сергеевич. Я знаю вас, но и вашу работу я тоже знаю. Я недаром выписываю ваш журнал.
Рокин методично уничтожал котлету. Уже шестую по счету. Люблю, когда люди хорошо едят, у них потом кровь лучше по вкусовым качествам.
– Вы правы, Юля. Но мы, как ни крути, люди, а они – нечисть.
– И что?
– Они опасны для людей.
– Больше всего для людей опасны глупость, невежество, религиозность и фанатизм. А в вашей организации людям прививают все эти качества.
– Юля!
– Не надо, Константин Сергеевич. Я видела вашу экстрасенсоршу.
– Тогда вы понимаете, что мы обращаемся с ней так, как этого требует ее психологический тип.
– И мне были бы обеспечены самые цивильные условия – в строгих рамках и на поводке. Я так не могу. Понимаете, Мечислав тоже требует от меня мою свободу, но возможно, только возможно, я смогу либо найти другой выход, либо сохранить свою душу. А если я приду в ИПФ – это будет невозможно. В принципе. И плата у вас, как и у вампиров. За вход – душу, за выход – жизнь. А мне и то и другое пока самой пригодится.
– Вы совершаете огромную ошибку, Юля.
– Возможно. Но это моя ошибка и моя печаль. И это мой любимый был вампиром. Я никогда, никогда уже не смогу охотиться на них, как на диких животных. Я любила Даниэля. Слишком любила.
– Вы знаете, он предал бы вас, рано или поздно.
Я меланхолично взвесила на руке разделочную доску. Говорят, такими и головы проламывали…
Рокин намек понял.
– Простите, Юля, но вы и сами понимаете – это – не люди. Это нечисть. Нежить. Ночные твари.
– Может, поэтому они не устроили перестройку, демократию и гласность.
– Вы передергиваете.
– И что?
– Юля, я еще раз предлагаю вам помощь и защиту ИПФ.
– Я еще раз отказываюсь. В суть дела я вам посвятила, подробностей и сама толком не знаю – что еще?
– Да много чего. Вот, например, тот паренек, который забегал к вам вчера днем.
– А что – с ним что-то случилось?
– Пока нет. Но вообще-то вы подвергаете мальчишку серьезной опасности.
– Если б я раньше это знала.
Рокин ехидно фыркнул.
– Юля, а вы уверены в том, что говорите?
– В том, что я действительно не подумала о последствиях своего поступка? Да.
– А в том, что вашему любовнику ничего не грозит?
Грозит, конечно, но разве можно в этом признаваться? Вы же мне голову оторвете! Я попробовала уйти в сторону.
– Он мне не любовник, а спарринг-партнер на одну ночь.
– А ваш… друг, который работает по ночам, об этом знает?
– Предполагаю, что уже знает.
И я даже уже за это получила. Но опять-таки, не признаваться же? Тем более ИПФовцам!
– И вы думаете, что это легко сойдет вам с рук?
– А черт его знает. Сами понимаете, я недостаточно знаю этого друга для подобного прогноза.
– И так рискуете?
– Уверена, что ваше агентство меня не даст в обиду, если что.
– Я бы не ставил на это большую сумму.
– А я вообще не азартна. Выжить бы.
– Надеюсь, вам это удастся.
– Да. Знаете, я тоже на это надеюсь. Что мы еще не обговорили?
– Ауры. Я захватил вам журналы по аурам. Но бесплатно не отдам.
– И что вы от меня хотите?
