Его величество встал, взял г-на Корнеля под руку и, самолично толкнув двустворчатую дверь, прежде чем придверник успел к ней прикоснуться, предстал перед лицом всего двора вместе с автором трагедий.
— Господа, — произнес он зычным голосом, звук которого доносился и до тех, кто стоял позади, — господа, вот король и великий Корнель!
Благоговение перед королем удержало придворных от рукоплесканий, но всеобщее волнение достигло предела; что касается г-на Корнеля, он впоследствии нередко говорил, что то был самый прекрасный миг в его жизни.
После мессы (а точнее, во время нее) король сделал мне условный знак, чтобы я отправилась в наш приют любви, как я назвала тот уголок, о котором знали тогда мы одни, но позже там оказалась и г-жа де Субиз; я уверена в этом, и мне известно, что она до сих пор встречается там с королем, поскольку эта его благосклонность остается непреходящей, ничто над ней не властно, и она превозмогает все.
Пусть же эта особа и впредь пребывает там, где оставалась последние десять лет, назло г-же де Лавальер и г-же де Монтеспан, наряду с г-жой де Ментенон, которая делает первые шаги и далеко пойдет. Мне все известно, и я все вижу со своего одра.
Как я уже сказала, Лозен уже давно говорил со мной исключительно для того, чтобы окружающим не показалось, будто он относится ко мне с пренебрежением. В то утро, едва закончилась служба, Мадам направилась к королю по какому-то делу, и пока я, подобно многим другим, ожидала в коридоре, граф подошел ко мне и заявил тоном, каким никогда со мной не разговаривал:
— Сударыня, вы так возгордились, что даже не замечаете своих друзей.
— Сударь, если мои друзья хотят, чтобы я их заметила, они должны всего лишь не прятаться от меня.
— Превосходно, сударыня, они не станут прятаться, будьте покойны.
В этих словах сквозила угроза, и я смутно это чувствовала.
— Если они не станут прятаться, сударь, я обещаю вам обратить на них внимание.
— Ну что ж, ну что ж! Возможно, это не так просто, как вам кажется, сударыня.
Затем он принялся насмехаться по поводу моей прически, зеленого платья, которое было на мне в тот день, и говорить всякий вздор, что привлекало к нам внимание. Вначале я слегка встревожилась, но тут меня позвала Мадам, и я не стала придавать этому никакого значения. Принцесса сказала мне, что мы проведем весь день в Сен-Клу и вернемся завтра и что король отменяет свои распоряжения придворным из-за какого-то известия, которое он получил. Я поняла, что таким образом он извещает меня о том, что наше свидание переносится на следующий день. Нередко Мадам, ни о чем не подозревая, служила нам вестницей и посредницей. Ах! Если бы только она об этом знала!
Когда стало известно о переменах в планах на следующий день, Лозен пришел в отвратительное расположение духа и принялся со всеми ссориться, нападая на всех подряд. Его обступили, чтобы послушать, как он бранится, а мы с Мадам стали громко смеяться, однако я догадывалась, что граф затаил на меня злобу. Госпожа де Монтеспан толкала его на поприще, где она блистала, где ей не было равных, они явно были заодно, и королю следовало предостеречь своего любимца от подобного поведения. Лозен особенно нападал на красивых мужчин, которых он называл альковными Адонисами. Сам же он, как я говорила, был белобрысым коротышкой, и в его внешности не было ничего привлекательного, но он напускал на себя столь важный и многозначительный вид, что казался красивее всех красавцев и выше всех рослых людей, когда ему хотелось их затмить.
Итак, мы отправились в Сен-Клу; стояла такая жара, что все вокруг плавилось. У Мадам случались подобные причуды, когда ее сердечные дела не ладились. Она взяла с собой Лозена и множество других придворных; за ней тянулась длинная вереница карет. На место мы прибыли опаленные солнцем и отнюдь не расположенные к придворным церемониям.
У Мадам была одна хорошая черта: они (я имею в виду церемонии) ей совершенно не нравились, и она охотно от них отказывалась, когда Месье, придававшего им важное значение, не было рядом. Принцессе взбрело в голову сесть прямо на пол, чтобы было прохладнее, и все придворные, по крайней мере дамы, последовали ее примеру, а кавалеры порхали вокруг них. Лозен принялся ухаживать за самыми красивыми из фрейлин; он вертелся и расхаживал повсюду, скромно подыскивая себе место; я полулежала, откинув руку назад; кузен подошел ко мне, как бы отвечая княгине Тарантской, подшучивавшей над ним, всей своей тяжестью наступил каблуком на мою ладонь, сделал пируэт и удалился.
