Выбравшись из своего укрытия, Пюигийем поспешил к себе, чтобы привести в порядок свою одежду, а затем вернулся и снова приник к двери г-жи де Монтеспан, мысленно говоря: «Ну, госпожа маркиза, мы еще посмотрим, кто кого!»
Граф ждал так приблизительно три четверти часа; затем он увидел, как г-жа де Монтеспан вышла из комнаты в великолепном наряде, с улыбкой на устах; она встретила кавалера с сияющим видом, и он придал своему лицу соответствующее выражение. Он подал даме руку и попросил разрешения проводить ее, на что она согласилась чрезвычайно охотно.
— Сударыня, ваша красота столь победоносна, что, если вы соблаговолите замолвить за меня словечко, я уверен в успешном исходе дела.
— Вы не можете сомневаться в моем обещании, сударь, я исполнила его в точности.
— Вы изволили говорить с королем?
— Более получаса.
— И вы поддержали мою просьбу?
— Столь же горячо, как если бы речь шла о моем родном брате.
— Что же ответил его величество?
— Король считает это затруднительным из-за возникших препятствий, тем не менее я надеюсь, что он их преодолеет.
— Вы соблаговолили предоставить ему для этого средства?
— Я предложила королю более десяти способов, и он согласился с этим, пообещав выбрать лучшие из них.
— Я, как и вы, надеюсь, что он это сделает.
— Не сомневайтесь в этом.
— Стало быть, король дал вам слово, не так ли? По вашей просьбе и вследствие того, что вы обо мне рассказали? Значит, я буду всем обязан именно вам?
— Только мне, уверяю вас.
Будучи не в силах больше сдерживаться, Лозен стиснул руку маркизы и, наклонившись к ее уху, сказал:
— Вы лгунья, грязная потаскуха и подлая обманщица; вы не сказали ничего подобного, а, напротив, убеждали короля не считаться со мной; вы отзывались обо мне ужасно дурно, употребляя при этом почти те же выражения, с помощью которых вы бранили его величество, причем в том же месте и при тех же обстоятельствах.
Граф прибавил к этой выразительной фразе поток ругательств, которые я не смею здесь привести (самыми невинными из них были «шлюха» и «мошенница»); затем он дословно повторил ее беседу с королем. Маркиза настолько растерялась, что ничего не смогла ему возразить. Никогда еще она не была в таком замешательстве: ей с трудом удалось скрыть свой ужас, гнев, а также дрожь ног и губ. Придя же на репетицию балета, она упала в обморок.
Все уже собрались; король в испуге подошел к маркизе; настойка королевы Венгерской и самая сильная нюхательная соль оказались бессильны — маркиза не приходила в чувство. Наконец г-жа де Монтеспан открыла глаза, но она была так растерянна, что не решалась поднять взгляд из опасения увидеть перед собой Лозена. Она попросила разрешения вернуться к себе, и, как только это стало возможно, король последовал за ней. Вообразите эту сцену! Маркиза едва не сошла с ума:
— Как Лозен узнал, о чем мы говорили? Я не понимаю, может быть, ему сказал об этом дьявол? Но он, несомненно, повторил мне все до последнего слова.
— Вы ошибаетесь, это невозможно.
— Безусловно, граф знает все; либо он слышал это, либо он чародей; как же он со мной обращался!
— Как вы это допустили?
— Разве я могла поступить иначе?!
— Почему же вы никого не позвали, чтобы его выставили за дверь!
— Во дворце вашего величества! Одного из его друзей и его лучших придворных! Разве меня бы послушались?! К тому же, признаться, мне это и в голову не пришло: я так растерялась, что просто лишилась рассудка!
— Я не знаю, что мешает мне приказать арестовать графа и отправить его в Бастилию. Фат! Наглец!
— Ах! Этот негодяй очень опасен!
— Пусть он ведет себя осмотрительно и не дает мне ни малейшего повода, иначе, клянусь…
— Ах, государь! Он станет водить вас за нос, оскорблять, и вы же будете просить у него прощения.
— Сударыня!
— Этот человек держит вас в руках и повелевает вами, как ни одна женщина в мире; вы питаете к нему слабость, он притягивает вас, как никто другой. Я уже говорила вам: вы осыпаете его милостями, а он принимает их как должное, даже не соизволив сказать: «Я благодарю вас».
Самое любопытное, что маркиза была права: в самом деле, Лозен был повелителем короля, а не король — повелителем Лозена. Он разрешал графу то, что не позволил бы даже дофину. В дальнейшем вы в этом убедитесь.
С этого дня еще долгое время г-жа де Монтеспан отваживалась беседовать с королем только по секрету, принимая множество мер предосторожности. Она говорила порой со смехом, что у Лозена в услужении находится дьявол и что прочие придворные вполне могли бы пользоваться его услугами вместе с графом.
— Мне кажется, он прячется за пологом моего алькова, и ночью в любую минуту может предстать передо мной со своими блестящими рожками.
— Увы! — отвечала г-жа Корнюель, которой это рассказали. — Госпоже де Монтеспан следовало бы знать: не все то золото, что блестит, тем более в подобных случаях.
