Дама вышла из своих покоев в полночь совсем одна, в сопровождении горничной, своей соотечественницы, единственной особы, посвященной в ее тайны. Она направилась к аллее, расположенной у большого каскада, где ее ожидал без всякой свиты кавалер, которому она очень низко поклонилась. Они отошли от служанки, и кавалер взял даму под руку.
„Сударыня, — сказал он, — я хотел встретиться с вами наедине, так как то, что я собираюсь вам сказать, должно храниться вами в строжайшей тайне“.
„Поверьте, что я сохраню это в тайне, ваше величество“.
„Я это знаю и не беспокоюсь, но мне не хотелось, чтобы у кого-нибудь возникло хотя бы подозрение относительно нашей встречи“.
„Я ручаюсь за Грюнхен“.
„Сударыня, скажите, вы счастливы с моим братом?“
Дама вздохнула и ничего не ответила.
„Стало быть, у вас есть повод на него пожаловаться?“
„Нет, государь, но у меня также нет причины и похвалить его: если бы я знала Месье раньше так, как сейчас, то ни за что бы не согласилась на этот брак“.
„Он с вами дурно обращается?“
„Нет, но и не ведет себя так, как следовало бы ожидать от него“.
„Стало быть, вы совсем его не любите?“
Дама снова смутилась, более явно, нежели в первый раз, а затем резко ответила:
„Нет, так как в моем отечестве принято любить мужа, которого послал тебе Бог“.
„Сударыня, я собираюсь попросить вас об одном одолжении“.
„Меня?“
„Да, это зависит только от вас. Никогда не любите другого мужчину, несмотря на ваше справедливое недовольство, и не причиняйте мне эту боль“.
„Я не нуждаюсь в том, чтобы мне напоминали о моем долге, сударь“.
„Я знаю, что вы о нем помните и будете усердно его блюсти, но порой мы не властны над собой; мне хорошо такое известно, я убедился в этом на собственном опыте. Сударыня, обещайте мне, что моему брату не придется в чем-либо вас упрекать, вы обещаете?“
„Мне нет нужды это обещать, неужели вы в этом сомневаетесь?“
„Дело в том, что я люблю вас, я очень вас люблю, я люблю вас сильнее, чем госпожу Генриетту, потому что вы лучше и чистосердечнее, чем она“.
„Ваше величество, я далеко не так красива, как госпожа Генриетта, я некрасива и заурядна, и мне это известно. Излишне призывать меня к благоразумию, ибо, за исключением некоторых титулованных честолюбцев, никто не собирается покушаться на мою честь“.
„Вы ошибаетесь, сударыня, вы свежи, и у вас белоснежная кожа; мужчины не смеют на вас заглядываться, иначе вы бы пришлись им по вкусу“.
