Он всегда хотел быть сильным и восприять любую мощь!
Сколько всего пронеслось, сколько ожило в памяти и лишь только потому, что Аноза–Фарид начертал ей свое письмо старой глаголицей.
Для княгини Ольги было полной неожиданностью, что Святослав после своего быстрого возвращения так скоро согласился на отъезд Малуши. Княгине казалось, что Малуша забудет о своем намерении, оно растворится в супружеском согласии, как только Святослав окажется рядом. Но — нет!
Все развивалось стремительно. Она даже не успела толком представить, как Малуша сумела уговорить не слишком покладистого Святослава. Они вошли к ней оба — сияющие, ласковые, согласные во всем друг с другом — сердце у княгини подкатило к горлу, на глазах выступили слезы. «Дети мои!» — только и сумела вымолвить…
Святослав обнял Малушу за плечи и сказал:
— Мамо, эта умная «кукушка» перекуковала меня, и я согласился, чтобы воевода Борич отвез ее в Малушино и оставался бы там с ней до той поры пока, как он посчитает… будет в этом нужда. Все, кого назовет Малуша, также поедут с ней и будут там прерывать, чтобы ей помогать и облегчать жизнь, способствовать ее удовольствию…
Малуша взглянула на него, и Святослав улыбнулся:
— Ну, не столько удовольствию, сколько ее радости увидеть любимое село…
«Умная, умная Малуша, — вспомнила княгиня Ольга нянькины слова, — не просто умная, а разумная, что гораздо выше… Почему — выше? Не знаю, но выше… Ум может жизнь не охватывать, а разум всегда в ней разберется… И потом для разума всегда нужен и характер, чтобы себя и свои желания обуздать с тем, что хочется, — с этим совладать. Вот это и есть разум…»
Глаза Малуши были ясные–ясные, и княгиня Ольга поняла, как было для нее важно сделать все, чтобы будущему ее дитяти обеспечить лучшее, что в ее силах.
Она взяла Малушу за руку и ощутила, как горяча ее ладошка.
— Спасибо тебе, что ты так смотрела за мной во время моей болезни! — сказала княгиня Ольга.
Она повернулась к сыну: ведь он мог уже не помнить, захваченный вихрями настоящего. Но тот опять обнял жену:
— Она славная моя…
И Малуша зарделась как девочка.
Они крепко обнялись с княгиней Ольгой, и, уже тяжело ступая, Малуша вышла из горницы.
Князь Святослав и княгиня Ольга долго молчали, наконец он сказал, будто отвечая на ее вопрос:
— Не хочу перечить Малуше, если у нее столь сильное желание, нечего ее волновать, ведь так?
И вот этот вопрос в конце утешил княгиню.
Он означал для нее то, что князь Святослав дорожил мнением матери, и даже, возможно, принимал решение, заботясь об этом.
— Мамо, мне предстоят большие походы, и я не хочу, чтобы Малуша была в постоянном ожидании… Вечные отъезды и приезды — это не полезно ей сейчас, наверное?
И опять в его словах прозвучала неожиданная для княгини Ольги робость.
«Он любит, и волнуется, и ждет!» — подумала княгиня о бремени своей невестки с нежностью, которую с радостью ощутила в сыне.
— А что же — твой болгарский царевич Боян останется здесь? — спросила она. О Марине они молчали.
Когда Святослав находился в горнице, то все вокруг становилось маленьким, тесным и узким, его стремительные и резкие движения словно сокращали пространство вокруг него.
Святослав взглянул на мать совершенно прямо, и она с болью припомнила эту же привычку князя Игоря:
— Царевич Боян не только маг и певец. Он еще и историк Болгарии, знает о прошлом народа, что труднее… чем знать прошлое… княжества… царства…
Два поворота — и Святослав уже у окна.
Княгиня Ольга любовалась сыном:
— Не пойму — ты скачешь, словно заяц: прыг — и ты уже далеко…
Святослав усмехнулся:
— Боян рассказывал мне, что болгаре — это такой же славянский народ, как поляне, древляне, радимичи, северяне, а жили они изначально по реке Болве, она впадает в Десну, а еще в междуречье между Десной и Сеймом, где стоит главный город северян Рыльск, там много древних–древних курганов — так вот все они болгарские… Болва–Болга — болгаре… От этой реки и пошло название народа… Не все там можно понять… Боян говорит, что Рыльск на речке Рыло, впадающей в Сейм, старый–престарый город, со старых времен… И Рильская пустынь в Болгарии как-то связана с этим местом. Знаешь, Боян сказал мне, что знаменитый у них христианский святой Иоанн Рыльский. Он умер в год смерти отца!
Ольга удивленно про себя вскинулась…
— Так вот потом правая рука этого святого была перенесена из Болгарии сюда в Рыльск, и здесь с почестями ее положили в христианском храме… А я и не знал, что он стоит в Рыльске… Это потому, что болгаре — хотя и не все — знают свою исконную родину. Христиане же вечно носятся с мертвыми и даже частями их… Вот руку и привезли к нам на Русь… А по дороге к Рыльску, чтобы паломники не заблудились, стоит городок Плиски… почти по прямой на Рыльск… А Плиска в Болгарии была первой столицей… Наши Плиски недалеко, как Сейм впадет в Десну… А уж Рыльск — на Сейме… Не спутаешь…
Княгиня Ольга была поражена: она и в самом деле не слыхала, чтобы правую руку болгарского святого тайком перенесли в наши земли…
