— И мы, этруски, ивы, русы, русские, славяне, родственны тем, что больше, чем о богатствах земных, раздумываем о мирах небесных, вечно соотносим себя с богами не для того, чтобы насытить свою корысть, а пытаемся определить, где добро и где зло, и встать на защиту добра. Скажи, княгинюшка, что я не прав…
Княгиня Ольга ответила:
— Теперь, только теперь, когда я столько лет правительница, я могу ответить тебе, что ты прав…
— Алкион — а по–вашему, по–славянски — Алконост — вместе с Семаргл–Сирин слетают в ваши яблоневые сады. Ваше празднество Яблоневое соотносится для меня с волнующим днем для христиан — Крещением вашего Христа Святым Духом — голубем в волшебных водах. Вода, исцеляющая и яблоко, — это подарок богов людям, то, что дается им без трудов… Да, еще мед… Ну, а полотно они должны соткать сами… Ваши августовские празднества — медовое, яблочное и полотняное — вы должны сохранить на века, чтобы они всегда были с вами. Это бесценное славянское сокровище. У славян руки дырявые, как решето, которым они умеют творить чудеса, все богатства ваши вы должны пересчитывать и помнить, перебирать, перетирать, расставлять, а иногда — и прятать. А вы работаете истово, как греки, талантливы, но еще более беспечны, чем они… Заметь, что яблоко было причиной Троянской войны. Почему-то отдали судить какому-то мальчишке Парису, кто из богинь самая красивая. Да кто он такой — рассуждать о богинях! Вот и случилась беда… А ваша христианская еврейская Библия! Там все — из греческих сказок!
Княгиня Ольга поморщилась, и Порсенна, несмотря на свое возбуждение, как ни странно, заметил это. Все-таки удивительно, как человек, так поглощенный своими мыслями, тонко отмечал и замечал настроения людей вокруг него. Может быть, это черта этрусков? Теперь этого уже никто не узнает…
— Нет, нет, княгиня, я совсем не посягаю на твою веру, верить во множество богов или одного — это, конечно, важное различие, но дробности рассказа, его части — это уже можно обдумывать… Это подлежит разглядыванию, если хочешь…
Княгине помогала привычка всегда все дослушивать до конца и ничего не обрывать, не прерывать, как бы этого ни хотелось… А из нападок на христианство она даже научилась для себя извлекать пользу: она знакомилась с доводами другой стороны. Про Порсенну нельзя было сказать — враждебный… Он любил ее, и это было важнее всего — дороже всяких различий. Это понять трудно было — ведь ее братья и сестры по вере, ее киевские христиане — а их все прибывало — почитали и славили княгиню Ольгу… Но в любви Порсенны к ней была особая глубина душевная, которой ей теперь, после смерти князя Игоря, так недоставало в жизни… Даже для тех, кто, как и она, верили в Иисуса Христа, сына Божия, она оставалась княгиней–правительницей, матерью князя Святослава… А Порсенна любил ее как-то вровень с ней, с той, которая страдает, мучается, ревнует, боится, опасается, желает ласки от близких и почитания от подданных… Да, да, и это он понимал и принимал в ней…
Святослав был сыном, он любил, и почитал, и уважал мать… Но власть над Киевом и всей Русской землей стояла у них за плечами, они будто держали с разных концов одно расшитое полотенце: она — с одной стороны, Святослав — с другой… Не перетягивали, не вырывали друг у друга из рук, хотя власть часто обжигала, будто раскаленный камень, который бросают в дубовые бочки при варке меда…
Давно уже поняла княгиня Ольга, что любовь разнообразна… И даже когда человек говорит тебе, что любит тебя и говорит правду, то, может быть, его любовь все равно не утешит тебя, как не согреет человека привязанность гуся или лебедя, даже если они священные и находятся в кормушке для птиц…
Не все это осознают, но Порсенна из редкого числа тех, кто чувствует тонко и глубоко… Но сейчас, словно не подозревая о всех мыслях, пробегающих у княгини Ольги, с увлечением продолжал свой рассказ:
— Яблоки получила на свадьбу богиня Гера от Матери–Земли, вернее, это было дерево золотой яблони, которую Гера посадила в своем волшебном саду. Геспериды потихоньку крали яблоки. И тогда богиня приставила их сторожить дракона — змея Ладона. Есть доказательства и того, что дракона посадил стеречь сам Атлант, но для нас, княгиня, важно другое…
Княгиня Ольга рассмеялась:
— Ах, Порсенна, неужели ты продолжаешь надеяться, что мне будет важно — кто стерег яблоки греческих богов…
— Еще как важно, княгиня. — Порсенна посмотрел на нее как на неразумную девочку, которая не узнает своих родителей. — Согласись, тебе было бы важно, если бы ты узнала, что сады Гесперид, Атлантово царство — это ваше русское царство… Прости — княжество… Впрочем, я знаю, что вы будете еще царством… Сами древние не знали, где находился сад Гесперид — на Западе, на Атласских горах в Мавритании, или в Эфиопии.
Порсенна быстро зашагал по византийскому ковру:
