Зато утром Ольгину дружину догнал со своей князь Святослав, не выдержал-таки, отпустив мать одну по древлянской земле, день промаялся и собрался следом. Ему очень понравилось решение княгини поставить по ходу полюдья свои становища, чтоб не стоять под открытым небом и не пользоваться жилищами древлян. Кроме того, в становища дань можно собирать круглый год, а не только в полюдье. Святослав чувствовал себя рядом с мудрой княгиней Ольгой маленьким мальчиком и во всем полагался на нее, понимая, что так же поступал в свое время и отец. Во время его бесконечных отлучек с дружиной управление на себя брала мать и успешно с этим справлялась. Когда князь Святослав вдруг осознал это, у него точно камень с души свалился, молодой князь ломал голову над тем, как станет справляться. Самому Святославу больше нравилась походная жизнь, а необходимость заботиться о таких вещах, как устройство амбаров и клетей для хранения дани, организация пахоты, работа тысяч смердов и челяди, его просто ужасала. Эту заботу брала на себя княгиня Ольга и тем сильно облегчала сыну жизнь. Святослав был готов признать ее первенство в управлении Русью, при том что сам стал бы воевать за нее и охранять от чужих набегов. Это, в свою очередь, очень понравилось матери, ведь она столько бессонных ночей провела, размышляя, как помочь мужу князю Игорю обустроить свои земли не хуже, чем у греков. Теперь она знала как, но князь погиб. Хорошо, что сын не против. Ольга попросила его вернуться в Киев, нельзя там оставлять одного Свенельда, не ровен час, возвращаться будет некуда. Святослав послушал мать.
Но не успел князь уехать обратно, как их нагнал священник Григорий. Увидев замерзшего наставника, княгиня переполошилась:
— Что случилось?!
Тот, с трудом разжимая сведенные от мороза губы, пролепетал:
— Здрава будь, княгиня, Бог в помощь!
Не отвечая на приветствие, она спросила:
— Что случилось? Что с Киевом?!
— Ничего, — удивился священник. — Я решил с твоей милостью поехать.
Ольга обмякла:
— Фу, напугал! Возьмите его в тепло, разотрите чем да напоите, не ровен час, околеет с легкого морозца!
Челядники помогли замерзшему священнику сползти с коня, действительно растерли, напоили и уложили под гору теплых накидок приходить в себя. Григорий лежал, стуча зубами и размышлял о том, насколько изменилось отношение к нему княгини, стоило той отъехать от Киева подальше. Совсем недавно она не посмела бы так говорить со своим наставником. Вот что значит варвары, чуть в сторону, и уже все забыто! Священник горестно вздохнул и снова зашептал молитву, прося Господа о помощи в преодолении всех препятствий.
Долго ли лежал, он не смог сказать, но, услышав скрип снега под чьими-то ногами, сел на ложе — а вдруг княгиня? Огонь в очаге, устроенном посреди большого княжеского шатра, горел в полную силу, значит, это не челядь дрова подкладывала. В светце была вставлена трескучая еловая лучина, дававшая неровный свет. Яркие угольки от нее падали в корытце с водой, чуть булькали, шипели и умирали. Вошла не княгиня, такой же быстрый шаг был у ее сына князя Святослава. Князь молод, но крепок и очень похож на мать, те же насмешливые синие глаза, та же гибкость и быстрота в движениях. До гибели отца он сидел в Новгороде, точно набираясь сил, куда теперь денется? А ну как захочет взять власть себе?
Григорий почувствовал беспокойство, молодой князь смотрел насмешливо и не вполне приветливо:
— Ну, очухался? Чего ж в киевском тереме не сиделось? Княгиня и без тебя обойдется, небось, в другую веру крестить некому, а волхвам христианка не надобна.
Не дожидаясь ответа от потерявшего дар речи Григория, Святослав сел, вытянул ноги в красных сафьяновых сапогах. Священник почему-то подумал: как он не мерзнет в такой легкой одежде? Эти русы не боялись жгучих морозов, от которых так страдал Григорий. Со всем остальным он еще мог мириться, привык к русским баням, привык к грубым тканям одежды, постепенно даже нашел свою прелесть в мягком льне, забыл про шелка, стал пить меды вместо вина, но переносить морозы так и не научился. Поэтому полгода для священника превращались в сущий кошмар, он на несколько минут выскакивал на улицу, стараясь дышать в рукавицу, убеждался, что снег не для него, и возвращался обратно. Сначала княгиня и ее окружение даже смеялись над незадачливым греком, потом привыкли и перестали обращать внимание, а сам Григорий становился на зимний период затворником. Только большая необходимость могла заставить его пуститься в такое далекое путешествие по морозу. Все вокруг говорили, что и мороза-то нет, так, подмораживает только, но от их дыхания шел пар, а снег под ногами скрипел.
