Псина не ответила. Только кузнечики застрекотали еще громче и старательнее, да соловьями залились лягушки на неведомом приезжему водоеме. Зверев прошел несколько шагов в одну сторону, в другую и понял, что отхожего места найти не сможет. Темно слишком, чтобы в незнакомом месте бродить. Пришлось обойтись кустами бузины, что они миновали, подъезжая к дому.
— Ой, хорошо-то как! — возвращаясь, глубоко вдохнул Андрей теплый летний воздух. — Всегда бы такая погода стояла. Не душно, не холодно. И поля не сушит.
Краем глаза он заметил какое-то шевеление возле дерева за домом, повернулся, рука привычно скользнула к поясу… оставленному в светелке вместе с кистенем и саблей.
— Кто там?! — грозно прикрикнул Зверев. — А ну, выходи!
В плотных сумерках повторилось неясное темное шевеление, после чего от дерева отделилась тень с человеческими очертаниями, скользнула ближе.
— Кто крадется?! Отзовись! — Глаза Андрея заметались по сторонам, пытаясь найти хоть что-то, способное заменить оружие, но земля в ночи казалась однообразно черной, без травы, тропинок и каких-либо предметов. — Кто идет?!
— То я, боярин, Цветава, — почему-то шепотом ответила незнакомка. — В дом хозяйский иду.
— Цветава? — Зверев усмехнулся своим страхам. — Красивое имя. Интересно, сама ты какова?
— Гляди, боярин, коли любопытно… — Незнакомка приблизилась метра на три, и сумерки позволили различить полуразмытые черты лица, обернутую поверх головы толстую косу, высокую лебединую шею, узкие плечи, свободно ниспадающее тонкое платье. Или это исподняя рубаха?
Тут не к месту протяжно, по-волчьи взвыла в будке сонная псина, и девушка резко остановилась.
— Ты и вправду Цветава, — тихо сказал Андрей. — Словно цветок полевой, тонка и красива.
— А ты, боярин, сказывают, князь? — чуть склонила она набок голову.
— Есть немного, — подтвердил Зверев под аккомпанемент собачьего воя.
— А вправду сказывают, боярин, что князья русские так горды, что к барышням безродным не прикасаются совсем, как бы любовью сердечко девичье ни томилось?
— Ты хочешь это проверить, Цветава? — сделал шаг навстречу Андрей, и тонкие, словно выточенные из слоновой кости черты женского лица наконец проступили из сумрака.
— Хочу, боярин, — протянула руки навстречу девушка и…
— Кто здесь?! — Хлопнула входная дверь. — Что за шум? Ты чего разошелся, пустобрех?
— Это я, Лукерья Ферапонтовна, — отозвался Зверев. — Вышел перед сном немного проветриться.
— Прости, княже. — Женщина опустила топор и запахнула полы тулупа. — Слухи у нас тут дурные ходят. Да и пес… развылся.
— Я уже возвращаюсь… — Андрей повернулся к Цветаве, но девушка исчезла, словно ее и не было. Видать, хозяйки испугалась. Князь Сакульский разочарованно махнул рукой: — Ну вот… Иду, Лукерья Ферапонтовна, иду. Не беспокойся, боярыня, я дверь закрою.
После улицы и темных сеней светелка показалась залитой ярким светом. Однако делать при свете тут все равно было нечего. Андрей стянул сапоги, рубаху, развязал пояс портов и влез под одеяло, на чистые прохладные простыни. Сладко потянулся, дунул на свечи и закрыл глаза. Но едва он начал проваливаться в сладкую дрему, как скрипнула на подпятниках дверь, послышались осторожные шаги.
— Кто здесь? — рывком сел на постели Зверев, пытаясь разглядеть в полной мгле, где лежит его оружие.
— То я, княже, не беспокойся, — отозвался Пахом.
— Чего ты тут делаешь?
— Я помысли… От, проклятье! — В темноте послышался грохот. — Я так помыслил, лучше с тобою… Ой, язви его холерой!
— Зажги свет, переломаешь тут все впотьмах!
— Сейчас, княже…
Холоп запыхтел, зашуршал, послышался стук кресала, в свете искр проступили непослушные Пахомовы лохмы, торчащие в разные стороны что из бороды, что на макушке. Дядька подул на мох, подсунул тонкую полоску бересты.
— Свечи здесь, у меня.
— Вижу, княже… — Пахом запалил фитили и торопливо бросил на пол бересту, придавил сапогом.
— Так чего ты задумал?
— Рази забыл ты, княже, об чем мы в бане перемолвились? Странно сие. Боярин Кошкин странный, боярин Храмцов, царствие ему небесное. Я с тобой рядом переночую, княже, от греха. Мало ли чего? Вон, промеж постелью твоей и стеной аккурат для меня места хватит.
— На лавку ложись, чего на холодном полу мучиться?
— Лавка узкая, свалюсь, не дай Бог. А на полу я овчину расстелю, завернусь, ты меня и не заметишь, княже, не побеспокою. И тепло мне будет, и мягко… А чего это пояс твой в стороне лежит? — повысил на господина голос холоп. — Мы об чем речи вели?! Настороже быть надобно! А ты саблю от себя за версту кидаешь. Понадобится — и не найдешь.
— Что же мне ее — под подушку класть? — вяло огрызнулся Зверев.
— А хоть и под подушку, — подобрал оружие Пахом и принес Андрею, — али рядом пристрой.
Князь покрутился, пристроил пояс с одной стороны, с другой. Получалось неудобно: повернешься во сне, все бока о пряжки и ножны исцарапаешь. Тогда он опустил руку и положил саблю вниз, на пол, рукоятью как раз на уровне плеча. В таком месте ее даже в полной темноте за секунду нащупать можно.
