Андрей раздраженно сплюнул:
— Варя! Ты одна знаешь, в каких телегах что лежит. Так что командуй, кому что делать, дабы тут на пару месяцев расположиться. Илья! Оружие проверь, приготовь к походу. Полель, Игнат, за мной!
В первую очередь он забежал на вал, пробрался в щель между разошедшимися бревнами наружу. Под ногами, под почти отвесным обрывом струился широкий — шагов сто, сто пятьдесят — и на вид довольно глубокий Трубеж. Чуть дальше, самое большее в полуверсте, текла полноводная Ока. Такая широкая, что из пищали по цели на том берегу и вовсе не дострелить будет. Разве только из крупной крепостной, чугунным ядром с человеческую голову. Берег был пологим и топким, со множеством ведущих к причалам мостков. Зверев двинулся дальше, к южной стене, и еще не доходя, раздраженно сплюнул:
— Что за вражья рожа в таком месте крепость срубила? Здесь только от Москвы обороняться! — Обращенная к татарам стена крепости прикрывалась всего лишь узенькой протокой, которую с разгона на коне и перескочить нетрудно, да и та, как и ров, изрядно заросла. По сравнению с Трубежем, считай и вовсе ничем. — Рязанцы с кем воевать собирались, с нами или басурманами?
Впрочем, ответить ему никто не мог, а потому, описав круг по валу, Зверев забрался через щель обратно на басмановское подворье, спустился к своим людям.
— Андрей Васильевич! — помахала ему рукой Варя. — Кушать идите, мы тут снедь разобрали. Соленья, тушенку, мясо вяленое мы пока в запас оставим, а рыбу копченую и капусту квашеную хорошо бы в первую очередь употребить. Тепло ныне, долго не протянет.
— Ну, давай, — повернул к ней князь.
Пока он подкреплялся, в ворота влетели три десятка верховых во главе с Алексеем Даниловичем. Боярин Басманов, тяжело дыша, спешился, прошел к Звереву, схватил с бочонка перед ним крынку, жадно припал, но после нескольких глотков недоуменно отстранил:
— Вино не мое. Откуда?
— Из моих припасов.
— Тогда извини. Мыслил, мой приказчик вас угощает.
— Да ты пей, Алексей Данилович. Хорошему человеку не жалко. А где обоз твой с добром?
— Сыновья ведут. Я вперед помчался. Ополчения-то в городе нет, токмо две сотни стрельцов да наряд. Мастеровой какой-то, наряда старший, заместо воеводы остался. А к набегу ведь изготовиться надобно, людей упредить, гуляй-город выставить, бояр окрестных исполчить. — Боярин снова припал к крынке, жадно отпиваясь, полупустую поставил обратно и выдохнул: — Лучше бы ты ошибся, княже.
— Старший наряда? Показать мне его можешь?
— Отчего не показать? Пошли.
— Так ты, боярин, покушай сперва. Чего на голодный желудок?
— Не хочу пока, идем.
Главным пушкарем Рязани оказался похожий на расстегай мужичок: такой же пухлый, румяный, в разошедшейся на пузе черной войлочной душегрейке. Судя по седым кудрям и такой же белой бороде — уже весьма в возрасте. И сидел он отнюдь не в воеводской избе и не возле пушек или пороховой мельницы, а в лавке, торгующей всякой керамикой: горшками, тарелками, свистульками и масляными светильниками. Некоторые были просто серыми, некоторые — покрыты глазурью и яркими рисунками.
— Здрав будь, Пахом Ильич. — Боярин поднял и повертел в руках выставленную на прилавок литровую кружку. — Как служба?
— По-доброму служба движется, Алексей Данилович, — кивнул, приподнявшись, пушкарь. — Стрельцы к воротам и на пристань в срок выходят, зелья полный погреб забит, жребия и ядер бочек два сорока в готовности стоят. Не извольте беспокоиться.
— Весть пришла, — оглянулся на Зверева Басманов, — татары набегом идут.
— Нехорошо, — вздохнул мужичок, склонил голову. Душегрейка на животе разошлась широко в стороны, и из расстегая он превратился в лоток.
— У тебя пушки на башнях еле держатся! — постучал по прилавку князь. — Стрелять начнешь — развалится все в мелкие щепы.
— Не, не развалится, — отрицательно мотнул головой пушкарь. — Тюфяки там прадедовские. Проку от них мало, токмо шумом пугать. Для пищалей же новых у меня места прямо на валу примечены. Зелья огненного много, жребия тоже. Татары ядер боятся, на стены не полезут. Пальнем раз десять для острастки, они и уйдут. Первый раз, что ли?
— Пахом Ильич, хватит торговать, за службу пора браться! Пахарей окрестных упредить надобно, чтоб спасались, рыбаков. Рассылай стрельцов.
— Некого посылать, Алексей Данилович, — понуро стянул обратно полы душегрейки пушкарь. — Сам ведаешь, всего две сотни служивых князь Хворостинин мне оставил. На службу в круг три десятка выходят, да дозорных на стены выставить надобно, коли такое дело, да гуляй-город в заречье ставить, пищали на вал выставлять. И поодиночке я их с вестью тоже отправить не могу. Коли на дозор татарский наскочат, так побьют ведь враз. Надобно хоть по десятку на каждый…
— Проводников дай, — перебил его Зверев. — У меня десяток холопов, у князя Воротынского три, у Алексея Даниловича тоже имеются. Вот тебе уже пять дозоров по сторонам послать можно.
— Дык, вечереет уже, бояре, — полусонно напомнил пушкарь. — Куда на ночь глядя скакать? С утра отправляться надобно.
