- Спасибо, выручил! С меня причитается. - это я ему уже через плечо бросил.
Выкрутился! Время потратил, чуть на конфликт ведомств не нарвался, но выкрутился! Поосторожнее нужно быть, Игорь Сергеевич. Титул боярина тут барства чиновничьего не предполагает.
- К Федору Георгиевичу? - еще один жандарм, дежурный, опередил меня с вопросом. Выскочил из боковой двери, едва я только к лестнице подошел. - У него совещание, но вы...
- Ты, мил друг, вперед ступай, да доложи, а я за тобой пойду. - не дал я ему закончить и даже уместно ввернув дядь Ваниного "мил друга". - Нехорошо будет, если я посреди важного собрания ворвусь.
Собственное положение в местном обществе мне решительно нравилось! Второй жандарм тут же нашел для меня провожатого, и я, следуя за этим живым навигатором, быстро добрался до кабинета начальства. Выждал полминуты, пока обо мне доложат, и вошел внутрь. Заодно и фамилию с должностью жандарма выяснил: Фочин, генерал-аншеф от жандармерии.
У Федора Георгиевича оказался классический такой кабинет управленца-силовика. Универсальный, наверное, в каждом из миров, сколько бы их ни было. В нем имелся длинный стол для совещаний у одной стены, поодаль - рабочее место с компьютером, зеленой лампой и стопкой бумаги, а на стенах висели, уравновешивая друг друга, флаг княжества, портрет Николая Олеговича и иконка с горящей под ней свечой. Верный сын православной церкви даже красный угол на работе организовал!
Владелец кабинета, сидевший во главе совещательного стола, при моем появлении привстал и поздоровался. Следом за ним, скрипнув стульями, поднялись еще трое полицейских. Руководители направлений, ни дать, ни взять! Все мордатые, но не хряки домашние, как у меня на родине, а будто лесные секачи. Грузные, но не толстые. На бывших борцов-вольников в тяжелом весе похожи.
- Доброе всем утро! - жизнерадостно возвестил я. Пожал руку начальству, кивнул всем остальным. Уселся на свободный стул и спросил: - Ничего, если я присоединюсь? Одно же дело делаем.
Последнюю фразу я произнес с нажимом. И со значением глянул на Федора Георгиевича. Тот понимающе кивнул и буркнул:
- Располагайтесь.
Я собирался самым наглым образом влезть в расследование убийства маньчжурского посла. Выяснить все, что известно главному полицейскому и его людям. Использовать, так сказать, служебное положение в личных целях. И по счастью, попал прямо на совещание по данному вопросу. Хотя вряд ли это везение. Если прикинуть, то ничего более важного у жандармов просто быть не могло!
- Коллеги уже отчитались о ходе расследования убийства посла Чжень Ю. Ничего нового, коротко говоря. Отрабатываем след триады, но косоглазые после вчерашнего залегли на дно и найти кого бы то ни было, стало весьма непросто. Сами же знаете, Игорь Сергеевич, как встает диаспора, когда кого-то из них ищут.
Я кивнул, знаю, мол. И в самом деле знал. Не уверен, что в моем Благовещенске были представители триады, но абсолютно убежден, что все китайцы встали бы стеной, укрывая своего соотечественника. Их сплоченности в минуту опасности русским остается только завидовать.
- Есть одна зацепка. - подал голос один из замов начальника. Голос у него был хриплым, про такой еще говорят - прокуренный. - Один из моих людей может знать, где лежка у триады.
- Так чего мы еще не там? - ощутив азарт охотничьего пса, вскинулся я.
Жандарм замялся. Он уже явно сожалел, что открыл рот при начальстве, но дороги назад не было.
- Не уговорили еще. - вытолкнул он фразу. С таким видом, будто избавился от завтрака.
- Чего? Кого не уговорили?
Жандармы переглянулись. Все четверо, даже начальник управы! И на меня не смотрели, словно я исчез в одночасье. Вопрос внутренней кухни, к бабке не ходи! Какие-то сложности, выносить которые на суд посторонних было совсем не с руки. Но обстоятельства перевесили тяжесть круговой корпоративной поруки.
- Самойлова. - как старший ответил за всех Федор Георгиевич. - Вячеслава Антоновича сын.
Таким тоном, будто мне сразу должно было все сделаться понятно. То есть, кое-что я понял: некий подчиненный Фочина - Самойлов - был норовистым и своенравным сукиным сыном. И сыном местной шишки, раз его закидоны терпели.
#
- Того Самойлова? - сыграв понимание, спросил я.
Четверо жандармов синхронно кивнули. Того, мол, самого. Кого же еще!
Важно покачав головой, что на языке жестов чиновничьего сословия означало примерно "как же, как же, его я помню!", задал следующий вопрос:
- И что же с ним не так? Почему его нужно уговаривать нужно?
Слава русскому языку, самому, на мой взгляд, могучему инструменту на земле в области намеков и недоговорок. Умеющий и пользоваться может часами вести разговор на тему, в которой не смыслит ничего. Да и потом - мог обер-секретарь о чем-то запамятовать? Мог! Без Самойловых, знаете ли, хватает информации!
Силовики вновь переглянулись. Для меня это было, как текстовые сообщения: "кто будет говорить?" и "что же ему теперь все рассказывать?". Когда обмен данным закончился, заговорил Фочин.
