Блин, с переездом совсем забросил её. Да и рот чистил давненько из-за «приключений». Да что там, эти дни выдались такими сумбурными, что я даже не помню даты, и что мне собственно делать.
Кажется, пока Наташенька без смирительной мантии, её надо держать подальше от невинных. Почему-то меня записали в виновные, хотя именно я тут ангелок, что не сделал никому плохого.
Стоило об этом подумать, как около меня раздалось:
– Кар-р! – я обернулся и заметил, что фигура чёрной птицы превращается в дым.
Что-то такое я уже видел. Кажется, в деревне у дедушки Петра Петровича.
– Наташенька, ты видела тут чёрную птицу? – повернулся я туда, где должна была быть Безумнова, но там оказалась незнакомая мне рыжая девочка-подросток или даже девушка, что лежала на солнце.
– Нет, не видела, – почему-то ответила та голосом Рыжего Безумия, потянувшись. И продолжила, – как же неудобно, когда выброс стихии плоти происходит. Из-за этого приходится носить тянущиеся вещи, но всё равно в груди становится слишком туго.
– То есть, девушка, что я вижу перед собой, это не глюк, а ты, Наташенька? – пробормотал я.
– Птица, наверно, глюк. Я – нет. После шоколада такое бывает. На солнце проходит быстрее.
У меня дёрнулся глаз.
Дайте самоучитель: «Всё о Крови Лады». А лучше два.
Если мелкая версия мне была неинтересна, то вот «взрослая» уже приковывала мой взгляд.
Я помотал головой. Наваждение. Тем более возраст не поменялся, ни у неё, ни у меня.
– И до какого возраста ты изменяешься? – поинтересовался я.
– Кровь Лады растёт только до двадцати трёх лет, в сорок мы умираем. Кажется, мою внешность называли «совершеннолетней» в прошлые разы. В два года была «подростком». Всё, вроде бы, зависит от дозы шоколада. Это, как бы, аллергия, – тут она неожиданно перекатилась ко мне несколько раз, присела и посмотрела на меня с земли. – А я красивая?
– Ну, как ребёнок ты достаточно милая, если улыбаешься. А в этой версии – да, красивая. Но тебя портит привычка удивляться с отвисшей челюстью, но это тоже чем-то мило и по-детски, так что не слушай меня, – пробормотал я, пряча свой взгляд.
Футболка «девушки» натянулась так сильно, что не будь там магического слоя, что рисовал разные узоры каждую секунду, я мог бы попасть в ловушку с помолвкой раньше срока. Надеюсь, ткань выдержит.
Но кое-что я осознал: гормончики на фоне пробуждения дара шалят и у меня.
А мне нет ещё и девяти.
Плохо и опасно.
Пока я думал о своём, отвернулся и смотрел в сторону леса.
Услышал звук трескающейся ткани и повернул взгляд на него. Тут же отвернулся, увидев голую спину, почти сразу прикрытую копной рыжих волос.
– Ты что творишь? – спросил я.
– Как это что? Загораю. Впереди осень и зима, а я солнышко люблю. Я всегда так загораю. Первый раз в этой форме, но какой смысл в одежде? Ведь учение говорит, что Ева и Лилит были прекрасны в раю нагими! – учительским тоном произнесла эта безумная.
– Если есть свидетели, то так не принято! – попробовал я воззвать к разуму.
– Я читала, что пока меня не видит взрослый мужчина, то всё в рамках приличий.
– Маги считаются взрослыми после пробуждения дара.
– Нет, не считаются.
– Считаемся, так что я пошёл.
– Не уходи, – произнесла немного плаксивым тоном рыжая, я хотел было подойти к дереву, прислониться к стволу и подождать её там, однако два водяных хлыста схватили меня за плечи и ноги, подтянув к Наташеньке. – Тебе тоже стоит немного загореть! Ты бледный, словно вампир!
Похоже, солнышко ей мозги припекло.
– Ната, я упырь! Мне нельзя на солнце, иначе я умру! – протараторил я первую чушь, что пришла мне на ум.
– Правда? Не врёшь? Вампир? – поинтересовалась девушка, прикрытая лишь волосами и трусиками.
Я настойчиво закивал. На альме упырь означал вампир. Хотя по факту монстров этого рода было много, а так же они отличались. Объединяла только тяга к крови.
– Значит, ты не маг и ничего не мешает тебе меня увидеть, – сделала свой вывод эта мелкая стерва, а водные жгуты спеленали меня полностью, после чего я оказался прилеплен на столб в тенёчке.
Что же я такого натворил в прошлой жизни, что в этой со мной так?
Я стоически закрыл глаза, а потом просто сбежал в медитацию.
С одной стороны, увидев перспективы будущей жены, во мне начали голосить гормоны:
– Хороший выбор!
– Близняшку тоже надо!
– Вы почти ровесники, вон какая красотка!
С другой стороны тихонько бубнил разум:
– Красотка? А кто её защищать будет? Ладно её, кто меня от неё защитит? Руфину ещё? Тогда мне крышка. Они убьют меня, а потом сойдут с ума и разнесут какой-нибудь город.
С третьей бормотала жадность:
– Два камня. Два сердца горгулий. Да как так-то? Какая жадная старуха!
Среди гормонов появился голос:
– Какая ж старуха?
– Да, вполне себе ничего! – вторил ему ещё один.
– Она женщина Била, а он наш друг! – ворвался в диалог разум.
Я принудительно проснулся, осмотрел внутренний космос.
Какой странный кошмар о шизофрении.
Брр, как вообще можно об этих ведьмах думать в подобном ключе?
Какая семья, какие связи, когда вокруг творится непонятная фигня?
