«Дворец был, и он Адриану принадлежал. И об этом дворце было сказано, что может моим стать. И мы с ним поменялись местами. Не может это все быть чепухой!» – решил он и собрался идти к Адриану, чтобы расспросить его о том, о чем не заговаривал с ним с того момента, как призвал его к себе в терем.
– Расскажи мне, как ты жил до того, как… – надо бы сказать «пока князем не стал», но Холоп не смог этого произнести и сказал другое, – не оказался на моем месте.
– Моя жизнь ничем непримечательна. – ответил скромно Адриан – С матушкой жили в бедной хижине. Трудился по силам ели что Бог послал, и за все благодарили Его.
– И всего-то?
– Маленько другим людям помогали. У нас находили кров обездоленные, голодные – краюху хлеба, больные – облегчение в болезни. Матушка моя в растениях разбирается, в лекарском искусстве.
Яросвет задумался над услышанным.
«Его дворец был почти достроен, и чего только там не было. А мой только начал строиться, и сокровищ там совсем никаких почти.» – размышлял он. – Людям надо помогать? И чем я помогу? Гол как сокол, даже дома собственного нет, живу здесь на положении тунеядца. Хотя это и есть мой дом, с чего мне покидать его? Но злата-то по-прежнему нет. И откуда оно появится, коль лежу тут как хворый день и ночь. Нет, так дело не пойдет.
Встал Холоп и пошел к Адриану опять.
– Дай работу мне, работать хочу.
– До конца оклемался? А то стол княжеский богат, не обеднеет, а комната гостевая, хоть совсем тебе останется.
– Руки по работе томятся. – отвечал Холоп, хотя и кривил душой.
– Раз так, будет тебе работа. Где работать хочешь?
«Смиряйся». – всплыло в голове.
– Пойду туда, куда отправишь. Ты князь.
Помолчал Адриан и сказал:
– Завтра узнаешь, куда определился.
И Холоп ушел.
А на следующий день определили его в столярную мастерскую.
– Раз рукам работа нужна – вот она, – сказал Адриан.
И так Яросвет стал работать в мастерской. Учеником его взяли, хотя и мнил он себя мастером. И жалованье Холопу платили, да не такое какое он своим воинам выдавал.
Запела его сребролюбивая душонка:
«Еще нищим это отдавать? Самому едва на жизнь хватает! Всем помогать – обеднею!»
И не совладал с этим голосом теперь Яросвет. Пропал на три дня, пил и гулял. Дошли вести об этом и до Адриана. Посидел н в задумчивости, а потом велел привести его к себе в зал.
Ввалился пьяным Яросвет в княжеский терем.
– Ну? Где же ты, КНЯЗЬ?! – крикнул он так, что эхо отскочило от стен.
Но здесь не было никого кроме стражи позади него у дверей.
Трон стоял княжеский на месте, но кроме него было еще и зеркало посреди зала.
Яросвет нахмурился и, шатаясь, подошел к нему. Погляделся.
И отпрянул.
– Это я, что ли? – спросил он уже тише.
Внезапно ему почудилось, что увидел в зеркале Стража Обернулся – нет никого. Поморгал.
Перед его внутренним взором возникла вдруг икона Спасителя. Упал он на колени и сам не зная отчего заплакал.
На следующий день Яросвет пошел в церковь.
Как раз читали Евангелие о предательстве Иуды.
Флор рассказывал ему, но он забыл об этом.
«Неужели и я могу дойти до этого?» – подумал с ужасом он, вспомнив о том, как однажды иерей на проповеди говорил, что в каждом человеке образ Христа.
– Во всем каешься? – спросил его священник.
– Каюсь… – ответил тихо Холоп.
Священник накрыл его голову епитрахилью, и Яросвету вдруг стало так легко, словно у него за спиной выросли крылья.
Холоп вышел из церкви после службы и вздохнул полной грудью.
– Чист как белое полотно. – заметил нищий на паперти.
А Яросвет улыбнулся и высыпал ему в шапку все, что осталось у него в карманах. Когда он уходил, нищий перекрестил его вслед.
Вернувшись в столярную мастерскую, Холоп стал работать с большим усердием и прилежанием, чем прежде. Он стал более молчалив, но не угрюм, иногда находились у него и добрые слова для людей. После того случая он пил вино только по большим праздникам, и то совсем немного.
Так проработал он в столярной мастерской около года с того дня, как Адриан дал ему работу.
Глава двадцать первая. Вернуть долг
Однажды Яросвет по рабочим делам пришел к Адриану.
– В княжем зале он, – сообщили ему, и Холоп отправился туда.
Хотел он войти в приоткрытые двери, но так и застыл с протянутой рукой: внутри был кто-то еще, кто-то пришел на поклон к князю.
Женский голос говорил:
– Князь Великий, есть у меня одна просьба. Знаю, что ты милостив, Богу молишься, нас, убогих не забываешь. Мое имя Лукерья. Пришла просить не за себя, за отца моего. У него здравие пошатнулось. А теперь мне нужно добывать пропитание, почтить его старость, лекарю чем бы было уплатить.
