Аварский Каганат — на пике своего могущества. Гигантская армия идет под стены Константинополя. И если великий город падет, на Западе больше не будет силы, способной удержать всадников. Славянские земли будут залиты кровью. Это очень хорошо понимает на современник, который правит в землях современной Чехии и Австрии. Он лезет из кожи вон, чтобы не допустить гибели того, над чем трудился столько лет.
Май 625 года. Гуннские степи. Левобережье реки Танаис[1].
— Взять его! Взять! Рви! — разгоряченные всадники-болгары из племени оногуров восторженно орали, свистели и улюлюкали.
Невиданная в этих землях забава привела всех в неописуемый восторг. Как обычно охотятся кочевники? Загоняют цепочкой конницы степную дичь туда, где их бьют лучники. Тут-то и получает молодежь навыки, нужные для войны — стреляют на полном скаку, перестраиваются, маневрируют, учатся понимать команды, отданные взмахом руки. Всё это было знакомо, и отточено столетиями. Любой степняк умеет охотиться, постигая эту науку с малых лет. Но сегодня все было совсем по-другому. Ведь в ставку хана оногуров Кубрата прибыл имперский евнух, смешной нескладный слабак, которого мог убить одним ударом даже самый хилый из всадников.
Северные пределы Империи заканчивались на южной оконечности Крыма. Тусклый огонек цивилизации, случайно уцелевший на самой границе варварского мира — Херсонес, несколько городков поменьше и узкая полоса земли на южном побережье полуострова. Вот и все владения императора в этой далекой стране. Севернее расположилась Готия, где обосновались германцы, бежавшие сюда от гуннов. Их столица Дорос[2] была совершенно неприступна, ведь пещерный город укрылся стенами и башнями, построенными имперскими инженерами. Готы цепко держались за свои скалы, не пуская туда чужаков, и заодно прикрывали имперские земли. Еще севернее начиналось Дикое Поле, царство тарпанов, сайгаков и туров, бесчисленные стада которых перемещались по его бескрайним просторам. Там-то и кочевали болгарские племена, осколок государства великого Аттилы, разорванные на множество родов, подчиненных аварам и тюркам.
Именно сюда прибыл Стефан, когда корабль привез его к развалинам Фанагории[3]. Греческий полис, процветавший в этих землях почти тысячу лет, так и не оправился после нашествия гуннов. От города осталась едва лишь треть, и теперь тут жили не только греки, но и аланы, иудеи и осевшие на землю болгары. Капитан корабля высадил пассажиров у причала и отплыл назад, не скрывая своего облегчения. Плохие это были земли, неспокойные. И даже дружба хана Кубрата с самим Августом значила для опытного морехода немного. Ограбят, зарежут, и имени не спросят. Или, еще хуже, попадешь в рабство, и до конца своих дней будешь пасти баранов в продуваемых всеми зимними ветрами убогих кочевьях.
С доместиком Стефаном шел десяток воинов и несколько императорских рабов, хлопотавших вокруг сундуков с подарками. Но самым главным подарком было не золото, не ткани и не изукрашенное самоцветами оружие. Самым главным подарком была пара охотничьих гепардов, которых вел на поводке искусный ловчий. Август Ираклий прекрасно знал вкусы степного хана. Тот вырос во дворце, будучи заложником, и они неплохо относились друг к другу. Хану не нужны были блестящие побрякушки, ведь Кубрат, которому едва минуло двадцать лет, любил истинно мужские развлечения. И именно этим он занимался прямо сейчас, после того, как в его кочевье прибыл запыленный караван ромеев на телегах, нанятых у побережья. Никто не посмел тронуть послов императора, напротив, им дали охрану из всадников. Ведь хан, несмотря на молодость, держал рода болгар-оногуров в кулаке, а соседей совсем недавно смирил походами. В его землях был железный порядок. Детство, проведенное в Большом Дворце, не прошло даром. Кубрат был не только отважным воином. Он был свиреп и хитер, постигая тончайшую науку интриги у вот таких вот смешных, похожих на баб, слуг императора. И, в отличие от своих людей, он воспринимал этих слуг всерьез. Ведь это именно евнухи когда-то рассорили самые сильные племена болгар — кутригуров и утургуров, сделав из них щит для своих земель. Этот щит рухнул, когда здешние земли поделили тюрки и авары, и Империя затрещала по швам. Зачем к нему мог приехать посол императора? Ответ очевиден. Его хотели использовать. А хан Кубрат не любил, когда его использовали. Он любил охоту.
Всадники шли неспешной рысью, высматривая сайгаков острым взором степного жителя. Ловчий, который вез гепардов в небольшой двухколесной арбе, ехал рядом со Стефаном, который уже вполне освоился в седле, проведя столько времени в дороге. Кубрат искоса поглядывал на него, пытаясь решить эту непростую задачу. Те евнухи, которых он знал, не скакали верхом, словно воины. Они либо семенили мелкими шажками по полутемным коридорам дворца, либо, как самые богатые из них, передвигались на носилках. Это был какой-то неправильный евнух.
