- Так это твоих рук дело? – нахмурился хан.
- Моих, - кивнул Само. – И не только это. На пути сюда гонцы из других племен. Кочагиров, насколько я знаю, едва половина осталась. Полукровки почему-то оказались очень злы на них.
- Я вырежу твое сердце и скормлю собакам, - хан понемногу наливался яростью, но два десятка лучников, стоявших в открытых воротах, удерживали его от глупостей.
- А вот кочевья племени забендер никто не тронул, - продолжил князь. – Странно, правда? Вот твои воины удивятся.
- Ах ты, кусок дерьма, - прорычал хан. – Да ты гнилой, как ромейский евнух! Ты хочешь на меня моих же воинов натравить?
- Ага! – со счастливой улыбкой подтвердил Самослав. – Я тебя обрадую, к тебе скоро прискачут еще десятка полтора беглецов. Я приказал их отпустить. Весело получилось, правда?
- Я сдеру с тебя шкуру, мальчишка, - хан пошел пунцовыми пятнами и едва сдерживался.
- Это еще не все, - небрежно бросил Само. – Теперь слушай мое предложение. Две тысячи солидов и я выкупаю пленных по честной цене. Ты уходишь в свои земли, и мы заключаем мир на три года.
- Пять тысяч и все, что есть в городе, - гордо заявил хан.
- А иначе что? – прищурился Само.
- А иначе я вырежу тут всех под корень. Я опустошу эту землю. Я уведу всех в степь, а эти пашни заселю своими рабами.
- У тебя есть время до утра, - ответил на его пассаж князь. – Потом я снимаю свое предложение.
- Чего? – от такой беспримерной наглости хан Турсун даже неприлично открыл рот. Он ничего подобного еще не слышал.
- Завтра в полдень у меня будет для тебя новое предложение, на пятьсот солидов меньше, - спокойно сказал князь. – И так каждый день. Минус пятьсот солидов.
- А что потом? – глумливо спросил его хан. – Потом я уже буду должен тебе?
- А потом ты уже будешь должен мне, - подтвердил Само. – Пятьсот солидов за каждый день осады. И будь уверен, я получу с тебя свои деньги. А если к тому времени тебя убьют твои же собственные воины, то я получу их с твоих детей и внуков.
- Больной на голову ублюдок, - сплюнул Турсун и развернул коня. – Завтра в обед я прибью твою кожу к воротам крепости.
- Завтра на закате приезжай! – крикнул ему в спину Само. – Тысяча солидов, большие деньги. Это очень щедрое предложение. Подумай, как следует, пастух!
Ворота города закрылись, а воины в крепости стали быстро собирать прямо за ними деревянный сруб и забивать его мешками с песком. Времени оставалось не так много. Дело было привычное, именно так они от баваров отбивались.
- Что это сейчас было, княже? – Лют вытирал пот со лба и тщетно пытался унять дрожь в пальцах. – Ведь нас же теперь даже в рабство не возьмут. Сгнием на кольях все до единого.
- А зачем нам в рабство? – повернул к нему голову Само. – Я там был, ничего хорошего. А злил я его специально. У него осадные башни и камнеметные машины не готовы, а проглотить такое оскорбление он не сможет. С одними лестницами на штурм пойдут.
- Так насчет тех беглецов, это правда? – удивился Лют.
- До последнего слова, - кивнул Само. – Я приказал мораванским всадникам те кочевья, откуда воины ушли, под корень изводить. Одного-двух выпускают, чтобы вести в войско пришли. Они совсем скоро должны в лагерь прискакать. Горан знает, что их убивать нельзя. Пока все идет, как надо, но я предпочитаю не доверять дело случаю, у меня в лагере уже один человечек работает.
- А почему ты его племя не велел трогать? – спросил Лют.
- С ума сошел, что ли? – изумился князь. – Их в первую очередь режут.
- Да чтоб я сдох! – Лют сел на коновязь, совершенно без сил. – Так ты знал, что все так будет?
- Не знал, - честно ответил Само. – Но осаду не исключал. И я знаю точно, что один-два приступа мы отобьем, и на этом все! Они камнями разобьют частокол, подведут осадные башни и возьмут город. Мы с Деметрием раз десять это отрабатывали. Конец всегда был один и тот же. Мы – покойники!
***
- Вы слышали? – невысокий пожилой степняк подсел к костру воинов из рода кочагир. – Вы уже слышали вести из кочевий?
- Что слышали? Какие еще вести? – лениво спросил его воин, мешавший какое-то варево в котле. Мяса там не было, приходилось есть взятое в деревнях зерно.
- Мораванские ублюдки вырезали ваших стариков, детей и жен, пока вы воюете с хорутанами. Я сейчас был у ханского шатра. Его нукеры это обсуждали. Режут все племена, кроме забендер. Их не трогают. То ли боятся, то ли договорились. Да об этом уже все знают!
- Да врешь ты все! - воин даже ложку уронил в котел, откуда начал вылавливать ее, обжигаясь и дуя на пальцы.
- Да клянусь духами своих предков, - поклялся пожилой степняк. - Сам сходи туда и узнаешь. Да вон идет воин, давай у него спросим.
- Эй, батыр! – спросил кашевар. – Ты слышал, что ублюдки из-за реки разгромили наши кочевья?
- Да весь лагерь только об этом и говорит, - хмуро ответил воин. - Сегодня двое мальчишек прискакали. Слава Великому Небу, они нашли тут своих отцов. Но их матери и братья убиты.
- Что ж, мы в походе, - вздохнул пожилой воин, - приказы хана не обсуждают.
