Отправляя ответ свой, Курбский с горестью вспомнил о Шибанове, который в Москве ненадолго пережил свои страдания.
Несогласия Курбского с княгиней побудили Стефана Батория призвать его в Варшаву, где родня и приверженцы Елены старались возбудить против него негодование короля. Но Баторий не изменил к нему благосклонности.
– Угадай, князь, – сказал король шутливо, – что принудило меня вызвать тебя из ковельского затворничества? К моим воинским заботам, по спору с Грозным, прибавилось еще междоусобие в моем королевстве. Да, князь, междоусобная война между мужем и женою. Тут надобно быть вторым Соломоном, чтоб разрешить, кто прав, кто виновен. Помоги советом рассудить это дело.
– Государь, сохраните справедливость, это ваш долг и надежда подданных.
– Закон и правду я чту выше власти моей. Тебя обвиняют, князь.
– Кто мои обвинители?
– Жена твоя, ее братья и родственники.
– Я не имею нужды в оправдании против них. Княгиня преступила долг доброй жены, Волловичи, ее поклонники и любимцы, враждуют со мной. Пора положить предел нареканиям их.
– Послушаем и противную сторону! – сказал король, и по звону колокольчика отворились двери приемной залы. Курбский с удивлением увидел княгиню Елену и братьев ее.
– Ваше величество! – сказала княгиня. – Будьте защитником прав моих! Не хочу называть мужем моим человека, который хотел видеть во мне невольницу, отлучить от света и общества, чтоб заключить меня в замке, где он живет нелюдимом.
Иосиф и Евстафий с жаром защищали княгиню, упрекая Курбского в неблагодарности к супруге.
Княгиня продолжала обвинения, Курбский напоминал ей забвение ее обязанностей.
– Вижу, – сказал король, – что трудно согласить вас, но желаю знать, чем прекратить несогласия?
– Избавьте меня, государь, от титула княгини Курбской, – сказала Елена. – Моя холодность к нему перешла в ненависть. Пусть расторгнут союз, за который я вечно буду винить себя.
– Он расторгнут виновницей, – возразил Курбский. – Я возвращу ей приданое. Пусть ей останутся Дубровицы, а мне спокойствие.
– Будет ли спокойна совесть того, – спросила Елена, – кто изменил отечеству? Чего и нам ожидать? Он почти отрекся от оружия, и на сеймах не слыхать его голоса!
– Княгиня! – сказал король. – Советы князя Ковельского мне были полезнее оружия.
– Государь, дозвольте ей говорить, я заслужил укоры. У меня была верная жена, я оставил ее, убегая позора, грозившего мне, и заслужил позор за новый мой брак, не вспомнив златого слова о злых женах.
Король усмехнулся, но, не дав договорить ему, с важностью сказал:
– Берегись, чтоб я не перешел на сторону княгини. Ты многое дозволяешь себе; союз супружества свят.
– Церковь соединила нас, пусть она и разлучит! – сказала Елена. – Тогда спадет с меня бремя!
– Король свидетелем моего согласия, – сказал Курбский. – Расстанемся без укоризны.
– Расстанемся! – повторила Елена.
– Итак, мое посредничество закончено! – сказал король, отпустив княгиню.
Курбский благодарил Стефана за участие в нем и, устраняясь от светской молвы и пересудов, вопросов и сожалений, спешил в свой Ковель забыть свои огорчения. Но обстоятельства изменили его намерение; он услышал, что в числе новых Иоанновых жертв погиб и князь Воротынский. При вести о сем, Курбский, забыв неприязнь знаменитого мужа, почтил его горестными слезами и похвалою. «О муж силы и света, исполненный разума и доблестей! – восклицал он. – Славна память твоя, не говорю в твоем неблагодарном отечестве, но и в чужих странах, и здесь, и везде, среди христиан и неверных! Имя твое славно и пред Царем ангелов, венец твой – венец мученика! Воротынский послужил победами светлыми, непоколебимою верностью, и, полусожженный, он умер на пути к темнице! Не скорби, Курбский, ты оправдан!» Так Курбский извинял себя в борьбе смутных чувств, но печально было это утешение. Жизнь и смерть Воротынского еще более возвышали достоинства верности отечеству и бросали мрачную тень на дела Курбского.
Иоанн хвалился могуществом в Ливонии. Стремление унизить гордость его побудило Курбского советовать королю идти прямо к Полоцку, где Грозный не ждал нападения. Курбский хотел исторгнуть древнее наследие Рогвольда из-под руки Иоанна, и еще раз облекся в воинский доспех.
