- Матушка барыня… милостивица… что прикажешь? - вывалилась Лукерья из-за печки, сразу ботнувшись на колени.
- А ты вставай… не валяйся! В кумы вот тебе набиваюсь, когда сама не зовешь… покажи-ка младенца: я над ним крестик повешу! - приподнялась барыня с лавки, но Лукерья вскочила с коленок и закрыла младенца, расставивши руки.
- Нельзя, матушка барыня, ей-бо, пра, нельзя: седни только-только минут седьмины… чужой глаз до семи дней вреден младенцу бывает! - заспешила Лукерья, заглатываясь словами, как будто боялась, что барыня не дослушает ее и сглазит младенца, взглянувши за полог.
- Ну, если седьмины не прошли, тогда дело другое… я ведь не знаю, когда ты родила… Мироныч не похвастывал даже, Палашка уж мне разболтала…
- Старики, матушка барыня: седые волосья!.. Хвастывать стыдно! -поклонилась Лукерья.
- Ну, старички… старички… а, видно, не надевали очки, - захихикала барыня, - ну, как же мне у тебя, Лукерья, не покумить, почитай, все село с купельной водой обошла в оба порядка, а мимо вас и пройду?! Да, растут… растут крестнички… вырастут, барыню любить будут… потому барыня -крестная!.. Барыня: вторая мать!.. А я им леденчиков, вырастут… орешков…
Никита Мироныч в лад барыне качал головой с умильной улыбкой, и когда Рысачиха с последним словом опять уселась на лавку, положивши трость на колени, под ногами у него вдруг закачался пол и из-под помойника у двери выставился на самые глаза лосным лбом обуха новый топор, сморгнул Никита Мироныч и не к речи завел разговор о выкупе:
- Матушка… барыня… что хочу вам сказать, хотел с этим делом к вам седни по вечеру заявиться!
- Говори! - строго оглядела его барыня.
- Вот и говорю, матушка барыня… в гостях вроде как хорошо, а дома все-таки лучше…
- Ты это к чему? - перебила барыня.
- Сейчас… сейчас, матушка барыня… Лукерья, ставь на стол кружку!
Лукерья с испуганной улыбкой, с поклоном поставила кружку с золотыми на стол к Рысачихе, а Никита Мироныч отсунул ее на середину и прикрыл ладонью.
- Это что же, Мироныч, за угощенье? - сверкнула барыня, мельком увидав золотые и еще хорошо не поверив.
- Это, матушка барыня, - выкуп! - сказал с уверенным и непонятным для него самого спокойствием Никита Мироныч, приподымая руку на кружке. - Выкуп за волю!
- Та…ак… так, на волю, пес, захотел?.. Значит, довольно… награбил? - протянула руку Рысачиха к деньгам.
Никита Мироныч поглядел опять на топор и пересилил мурашки.
- Жизь моя, - сказал он, отодвигая еще дальше от барыни кружку, -жизь моя, матушка барыня, ваша, ну, а денежки… это - мои! Да и совестно вам так говорить!
- Ох, совестно, матушка барыня, - вытянулась на барыню Лукерья из-за мужа, - правдой-совестью сколь годов вам прослужил!
- Зря, значит, - вздохнул Никита Мироныч, - все равно полагаете вором, матушка барыня, ни в одной копейке вашей не грешен, как перед богом!
- Откуда же деньги? - сощурилась барыня.
- Клад! - выпалил Никита Мироныч, глядя на барыню счастливыми глазами.
- Клад… клад, матушка барыня… в подполице барашек беленький все бегал… вот блеял… вот блеял по ночам… спать не давал, уж такой-то расхорошенький… кудрявистый, - запела Лукерья, сложивши руки на грудях.
- Да я пошутила, Мироныч: ты честный… честный мужик! - усмехнулась барыня, взглянувши на полог. - Ишь ты, тебе какое счастье подвалило… дорогой барашек… дорогой! Давай сюда кружку… сколько тут?..
- Не считали, матушка барыня… не считали, - заторопился Никита Мироныч, - несчитанное и вам отдаю: видите - золотые!
- Фальшивые, может? - нахмурила барыня бровь.
Никита Мироныч взял одну монетку из кружки и ударил ею о стол, монета привскочила, зазвенев самой чистой чеканкой, и упала барыне в руки.
- Давай! - обожглась Рысачиха.
- Так, барыня, не отдам: давайте расписку… выход давайте! -ухмыльнулся еле заметно и Никита Мироныч.
- Пиши! - приказала барыня.
- Лукерья, гумагу! - живчиком повернулся Никита Мироныч к жене. - Да вздуй лучину, матушке барыне темно!
Лукерья поставила перед Рысачихой светец, разложила лист чистой бумаги, и барыня, пряча левую руку, быстро прочеркала гусиным перышком отпуск на волю.
- На, пес!.. На, раб!.. Давай сюда деньги! - выкрикнула Рысачиха, не глядя на Никиту Мироныча.
- Всю жизнь, матушка барыня, вез, а вышел - пес!.. Ну да нашему брату все сойдет… получайте! - Никита Мироныч взял со стола бумагу и положил ее на божницу. - Лукерья, зажги ланпадку: воля!
- Микита… Микита, - повисла у него на плече Лукерья, - дай-то, осподи, дураку сто лет жизни!..
- Молчи… молчи! - прошептал Никита Мироныч, оглянувшись пугливо на барыню, которая торопливо, стоя к ним спиной, засовывала по карманам деньги. - Молчи, ополоумела с радости, что ли?..
- Молчу! - Лукерья свесила руки и сползла перед Никитой Миронычем на колени. - Пошли ему, осподи… спаси его и помилуй…
- Ну, Мироныч… совет да любовь!.. Растите младенца… сами богатейте, - с ухмылкою заговорила Рысачиха, опершись на трость. - Ужели же теперь на крестины барыню свою в кумы не позовешь?.. А?.. - замысловато она окинула старосту.
