Флоси снова громко рассмеялся.
– Тор мне свидетель, вчера я не брал ни одной женщины! – отсмеявшись, ответил он, – Хотя, сейчас бы не отказался. Но вчера я занимался другим делом, достойным воина!
– Это каким же? Жёг да грабил деревни беззащитных смердов? – насмешливо поинтересовался варяг.
– Убивал врагов! – резко ответил Флоси, – Я убивал врагов, варяг! И с удовольствием сделаю это снова. Ты, – воин выбросил руку вперёд, указывая на синеусого, – Покусился на нашу честь! Но она, наша честь, принадлежит нам, – громко продолжал Флоси, – И мы ещё не стоим перед тобой на коленях, связанные и безоружные, варяг. Тебе ещё предстоит это сделать. И поверь, это будет не слишком легко. Мы дорого заплатим тебе железную цену!
Топор Флоси со свистом покинул крепление. Магические руны ярко вспыхнули по всему лезвию кромки. Варяжские отроки, как один, мгновенно обнажили оружие, сбившись в круг, умело прикрывая друг друга щитами. Синеусый варяг нахмурился, положил руку на оголовье меча. Тур понял, что ему пора вмешаться.
– Я Турбьёрн, сын Ульфа, сотник Полоцкого князя Роговолда, – смотря варягу в прямо в глаза, спокойно заговорил он по-словенски, – Я иду в Киев по приглашению воеводы Хвитсерка Харальдсона, с повелением от моего князя преподнести Великому князю Киевскому Игорю Рюриковичу дары и заверения в дружбе. Кто ты, воин, грозивший мне, и собирающийся посягнуть на мою жизнь, честь и имущество?
В глазах варяга мелькнуло раздражение. Он недоверчиво оглядел Тура с головы до ног. Потом также недоверчиво посмотрел поочерёдно на оставшихся в строю хирдманов. Турбьёрн довольно улыбался. Хорошо сказал, красиво. Прямо как в сагах про древних героев!
Закончив осматривать полоцких, варяг подумал немного, кивнул мыслям у себя в голове и проговорил уже спокойнее:
– Что-то вас маловато, сотник!
– Война, – беззаботно ответил Турбьёрн, не переставая улыбаться и не сводя с варяга пристального взгляда, – Ты, может, слыхал, но на войне убивают. Вот и мы неплохо повоевали. Два десятка норегов вчера отправились к Отцу. Среди них был сильный одарённый маг земли. Я сам убил его. И забрал вот это, – Тур указал рукой на привязанный канатом трофейный драккар.
– Нурманы убивают нурманов? – недоверчиво проговорил кто-то из стоявших вокруг воинов.
– Варяги не убивают варягов? – в тон говорившему ответил Турбьёрн, – Мы шли мирно, никого не трогали. А тут эти, – кивок на трофейный драккар, – Жгут, безобразничают, смердов убивают. Ну мы и расстроились. Придётся же теперь самим драккары через волок тащить.
– Экий ты чувствительный, – растроганно проговорил варяг, – Малым числом, да два десятка нурманов?
– Я тоже потерял своих людей, – тяжело вздохнув, уточнил Турбьёрн, – Но не беспокойся. За их смерть я взял достойную виру. Враги заплатили мне своими жизнями. И я знаю – если со мной или моими людьми случиться плохое, князь Роговолд поступит также.
Варяг кивнул. Снял с головы шлем, встряхнул белобрысой гривой.
– Не пугай, – сказал он гораздо дружелюбнее, – Я тысяцкий Великого князя Киевского Игоря Рюриковича Курбат по прозвищу Удача. И мне знаком этот драккар, – варяг махнул рукой в сторону привязанного трофейного кораблика норегов, – Ярл Стюр Облаудсон частый торговый гость в Киеве, а насколько я знаю, дальний родич воеводы Хвитсерка. Как думаешь, сильно он огорчиться, когда узнает, что ты, сотник Полоцкого князя, теперь его кровник?
А вот это плохая новость. Очень плохая. Турбьёрн нахмурился. Кто же знал, что именно этот норегский ярл окажется родичем воеводы, который так удачно помог брату Рёнгвальду?
– Ярл Стюр Облаудсон разбойничал на земле, которая платит дань Киеву, – чуть подумав, спокойно ответил Турбьёрн, – Боги послали меня покарать ярла, нарушившего клятву верности. Если бешеный пёс бьёт из овина овец, пастух берёт палку и убивает пса.
– На что это ты намекаешь, нурман? Уж не пастухом ли себя возомнил? – грозно сдвинув брови, спросил тысяцкий Курбат.
– Я не намекаю, варяг, – самодовольно усмехнулся Турбьёрн, – Я прямо говорю. Я покарал врагов твоего князя на земле твоего князя. Всего-то. Будут милостивы боги, конунг Ингварь даже наградит меня за службу. И да, отвечая на твой вопрос, – Тур сделал паузу, – Я не пастух. Я, скорее, палка в его руках.
Стоявшие вокруг воины громко рассмеялись.
А Курбат напротив, разозлился. Лицо его приобрело едва заметный синеватый оттенок, а вот глаза вспыхнули ярко-синим цветом, совсем как у брата Рёнгвальда. Пальцы тысяцкого едва заметно покрылись инеем. На палубе Морского змея, несмотря на тёплое утреннее солнышко, ощутимо похолодало.
Турбьёрн спокойно вынул секиру из плечного крепления и положил себе на плечо. От прикосновения ладони лезвие смертоносного оружия жарко вспыхнуло.
– Идём в Киев, – наконец пробурчал Курбат, смирив гнев, – Пускай Великий князь судит.
