Я вернулся за ворота, запер их на ночь, кивнул Кузьме и пошел через свои угодья. Лиза с Данилой и Тихомир с Росьяной возились с новорожденным у своего дома — идиллия, да и только.
На востоке лешаки и тигролюди уже видели десятый сон, а впереди маячил мой собственный терем — домик на дереве, где мирно посапывали мои четыре жены, а нет, теперь уже пять.
Вот оно, мое место.
Все жёны давно уснули. Тьма вокруг хоть глаз выколи, а сон никак не шел ни в одном глазу. Видать, не заслужил. Уставь ворочаться, выбрался из постели и отправился в ночную прогулку.
Когда проходил мимо наблюдательного поста, на его платформе что-то зашевелилось…
— Василий… — прозвучал знакомый голос. — Ты меня чуть со свету не сжил.
— Бывает, как ты Кузьма? Не хотел тебя тревожить.
— Какого черта ты здесь так поздно? Ночь на дворе, да и холод собачий.
— Не спится.
— И чего так?
— Мысли одолевают… Работать надо. Хочу быть уверенным, что оборона будет готова как можно скорее.
— Так ведь солнцепоклонники с нами, лесовики тоже подмогли. Мы с каждым днем крепчаем, и народу всё больше, да и боевой силы прибавляется.
— Все так, — кивнул ему в ответ. — Только вот чем выше лезешь, тем больше желающих появляется спихнуть тебя вниз да поживиться нашим добром. Первые шаги всегда кажутся легкими, а дальше всё сложнее и сложнее.
— И то верно, — серьезно подтвердил Кузьма, а потом вдруг хмыкнул.
— Чего это ты?
— Да так… Нравится мне, что ты «наше» говоришь, а не «мое». Старый мой хозяин почитай всю жизнь со мной как с последним рабом обращался, а ты в отличие от него делишься… Эх, холодает… Надо бы о печах подумать, если такая погода и дальше продержится.
— Железной руды на руднике завались. А с воинами-то мы ее вмиг натаскаем, сколько надо. А если не получится сделать печи из металла через систему, то сложим из кирпича. Тем более я видел неподалёку выход глины.
Я взобрался в наблюдательный пост и уселся рядом с Кузьмой. Мы молча уставились на темную дорогу, ловя редкие минуты затишья.
— А что насчет Гаврилы? — продолжил Кузьма. — Мы увели у него и рабов, и наемников. Он наверняка будет рвать и метать.
— Да, вот только он понятия не имеет, кто это провернул, — ответил Кузьме, почёсывая подбородок. — На северном тракте разбойников и воров пруд пруди.
— Это так, но тип он скользкий.
— С этим не поспоришь, — выдохнул, наблюдая, как изо рта идет пар. — Что-то мне подсказывает, это не последняя наша встреча.
Через несколько минут Кузьма порылся в своем инвентаре и извлек бутылку Рорнского крепленого, так сказать его любимой отравы.
— Глотнешь, Василий?
— Наливай.
Я опорожнил свою флягу, взял у него бутылку, когда он наполнил свою фляжку, и плеснул себе.
— За нас, — ухмыльнулся Кузьма, чокнувшись со мной флягой и сделал здоровенный глоток. Я тоже приложился, пробуя эту дрянь впервые.
Глотку обожгло так, что хотелось тут же все выплюнуть, но я сдержался. И тут до меня дошло: Рорнское крепленое это ж абсент чистой воды.
— Вкусно, не так ли? — спросил ухмыляясь Кузьма.
— Не то слово, — соврал, не моргнув глазом. Эта дрянь хотя бы греет изнутри, а это уже немало.
Кузьма — моя правая рука, так что рядом с ним можно было расслабиться, наслаждаясь редкими минутами покоя. Мы неспешно болтали о том о сём и выпивали, зеленая жижа с каждым глотком шла все легче, согревая кровь и постепенно снимая напряжение последних дней.
Временами мы надолго замолкали, каждый думал о чем-то своем. Усталость, накопившаяся за эти безумные недели, брала свое.
Но тут Кузьма встрепенулся, тревожно принюхался к воздуху и обеспокоенно заговорил. Его тихий, встревоженный шепот прорезал ночную тишину:
— Василий…
— Что?
— Чуешь, гарью тянет? Как будто что-то горит неподалеку… Сильно горит. Вон, пепел в воздухе.
Холодок пробежал по спине, заставив меня насторожиться. Нахмурившись, я стал втягивать носом прохладный ночной воздух, словно пытаясь выудить из него хоть слабый намек на запах дыма.
— Да нет вроде… С чего ты взял? Может, показалось? Ветер какой-нибудь принес издалека.
— Пепел в воздухе, — настойчиво повторил Кузьма, указывая рукой куда-то вверх, в чернильную пустоту.
Я посмотрел вперед на дорогу, напряженно всматриваясь и пытаясь разглядеть хоть что-то в этой непроглядной тьме.
И действительно, что-то медленно, почти лениво кружилось в воздухе, плавно опускаясь сверху, словно невесомые, призрачные частицы сажи. Их становилось все больше.
Медленно поднялся и, как завороженный, подошел к самому краю платформы, протягивая руку через перила. Покалывающий холодок тут же впился в кожу, и спустя мгновение несколько этих странных, невесомых частиц опустились мне на ладонь.
Поднес руку к неяркому пламени факела, чтобы рассмотреть их поближе. От слабого тепла они почти мгновенно растаяли, превратившись в крошечные, блестящие капельки воды. Растер их пальцами, ощущая на коже резкий, пронизывающий холод.
— Это не пепел, — прошептал я. Сердце отбивало тревожный ритм. — Это… это снег. Я-то, дурак, думал, похолодание это просто затяжная осень, дождичком пугает, а оно вон как обернулось… Зима. Настоящая, мать ее, зима.
