– Конечно, я поведу вас в поход при первом желании князя, – продолжал Свенельд, – и заставлю вас забыть все то, что я вам здесь сказал. Коли отдан приказ – воин должен знать только одно: приказ этот выполнить или умереть со славой. Но опять скажу – умереть легче, для этого не требуется ни ума, ни особой доблести.
Воевода смолк, и тогда вновь начались споры, и никто не был согласен со Свенельдом. Молодшая дружина кричала спьяна дерзко и вызывающе:
– Отвага мед пьет и кандалы трет!
– Бояться волков – быть без грибов!
Тут и Свенельд смолк. Молодежь подозревала его в робости, а честь для старика была дороже жизни, и он больше не возражал… Только от князя не укрылось, что ни Добрыня, прислушивающийся пристально к спору, ни Свенельд больше не перечили молодшей дружине.
В соседней зале сидели степенные гости: печенежский князь Куря со свитой и наместник византийского императора в Херсонесе – Калокир.
Обрюзгший, плешивый, в узорчатом атласном халате, Куря весь обливался потом и полой вытирал то и дело лицо и лысину, не переставая жевать жирную конину. Он пыхтел, сопел, крякал, молча пил греческое вино, и все его приближенные, как и полагалось кочевникам, молча, медлительно и беспрерывно ели, пили и утирались.
– Доброго здоровья, дорогие гости, – сказал Святослав. – Всем ли довольны?
И сам Куря, и его свита вдруг начали усиленно рыгать и рыгали громко и долго. Это означало у них крайнюю степень сытости и высокую степень довольства. Куря стал смачно облизывать свои сальные и волосатые руки. Святослав выбрал из котла самую увесистую конскую ногу, поглодал ее и передал Куре. Конская нога пошла по кругу. Это был знак принятой дружбы. Святослав знал нравы степняков. Он потрепал Курю по загривку, тот скорчил приветливое лицо… и что-то промычал. Святослав вывел печенежских гостей во двор, велел принести тюк ковров и разостлал их перед Курей:
– Багдадские…
Глаза Кури заблестели, заискивающая улыбка застыла на лице.
– Все тебе, – сказал Святослав. – Соседи. По-соседски и жить будем…
Куря кланялся, держа руку у сердца, и не спускал глаз с удивительных восточных ковров. Его свита замерла от зависти. Глаза печенегов расширились, в них кричали мольба и подобострастие…
Святослав сказал:
– Им тоже будут подарки. Эй! Выносите конскую сбрую, седла, сабли и луки… Сваливайте в кучу подле славных печенежских послов… Когда куча подарков превысит их рост, тогда достаточно.
Святослав знал, что делал: степняки считали сбрую и оружие самыми драгоценными дарами.
Послы утонули в кучах подарков. Поверх кучи торчали только макушки их бритых голов.
Потом Святослав велел все это погрузить на верблюдов, которых тоже в придачу отдал гостям.
Печенеги земно кланялись, умильно улыбались, щелкали языками. Радости их не было предела.
– Дать им еще сотню рабынь! – приказал князь, и к печенегам подогнали восточных женщин, захваченных в плен в Хазарии. Все они были нарядно одеты и украшены, происходили из знатных родов.
Печенеги загикали и шумно стали делить их между собой.
Потом чужеземные послы и русские дружинники пошли продолжать пир. Святослава подхватил под руку корсунский наместник Калокир.
– Этот «сосед», Куря, – сказал, смеясь, наместник, – сунет тебе нож в спину, не поморщится, лишь бы выгодно было. Я его знаю хорошо…
– Кто его не знает, – Святослав присел подле наместника. – С волками жить, по-волчьи выть… Поговорим о другом. Наслышался я о хваленых победах твоего царя Никифора, – сказал Святослав. – Храбрый и бесстрашный воин. Одно нехорошо – захватил царский трон, обманул державных и законных наследников… Мои служилые люди доносили мне, что многие в столице недовольны царем… Воин должен любить свое дело и не посягать на законную власть…
– Бог тому судья, – сказал Калокир. – Бог да царь всегда правы. За него промысел Божий, смысл которого нам – обыкновенным смертным – недосягаем…
Он засмеялся. Святослав сказал на ухо:
– Наконец-то наши владения сдвинулись. Залог дальнейшего успеха.
– Ах, князь. Я давно мечтал об этом. И когда ты брал Саркел, не только мысли мои, но и дела об этом свидетельствовали.
– Всегда эти услуги твои буду помнить.
Они сели в соседней комнате, одаль от других.
– То, что я тебе сказал, князь, – истинная правда. Из всех друзей наиболее верный вот этот – что перед тобой, с которым ты побратался. И буду побратимству вечно верен. Всё мною продумано, всё брошено на чашу весов…
– Ах, братан… Эта мысль мне самому не дает покою… И не здесь об этом говорить… Недаром же я обещал тебе эту встречу. Ты отправляйся домой и съезди в Царьград. Сейчас нам знать надо, что думают при дворе и народ на улицах… Какова казна у царя и продолжается ли дружба Никифора с болгарами… Я слышал, большие заботы ему доставляют арабы…
– Очень большие… Я все это узнаю… Никифор пока верит мне… И, может быть, я добьюсь у него приема…
– Держи ухо востро.
– Учи, князь, посла.
Оба рассмеялись.
