Но Белогорский придумал нечто получше. По-прежнему связанного и с кляпом во рту Дрозда положили в лодку и отправили вниз по течению, прикрепив на его груди записку: «Это Генрих Дрозд, приговорённый к расстрелу за подрывную деятельность против советской власти. Нашедшему его просьба немедленно сдать его властям».
После этого Рейзен вновь заработал как совершенный часовой механизм. Первое время слуги проявляли покорность и послушание как никогда раньше. Работали, не щадя сил, и ближайшую же зиму провели в тепле и сытости, вспоминая как страшный сон долгие пятнадцать месяцев под властью человека по имени Генрих Дрозд.
Уже светало, когда отец Иннокентий закончил свой рассказ. Дождь перестал, комнату наполнила утренняя прохлада, в воздухе ощущалась приятная свежесть. В окно влетел воробей, и котёнок гонял его по всей комнате. Младенец проснулся, и мать прибежала кормить его грудью. Костромины были уже на ногах, и женщина удивилась, что Совет старейшин до сих пор здесь. Вероника пришла поправить подушки гостю, и он снова лёг, ибо не мог больше сидеть.
– Что ж, Павел Фёдорович, – сказал отец Иннокентий, – теперь Вам надо как следует выспаться, чтобы скорее прийти в себя и встать на ноги. Но перед этим я должен сообщить Вам ещё нечто важное.
Он встал, а вслед за ним и остальные старейшины.
– Вам следует знать, что Ваш дед – князь Дмитрий Белогорский – прежде чем окончательно переселиться на остров в 1920 году, передал значительную часть своего состояния родственнику, который смог бежать с этими деньгами в Швейцарию.
– Князь Дмитрий, – продолжил один из господ, – планировал, что, когда большевизм падёт, кто-нибудь из его потомков сможет получить эти деньги и использовать их для возрождения России. Мы не можем знать наверняка, исполнил ли тот родственник поручение Вашего деда. Если даже исполнил, полагаю, его давно нет в живых и состояние могли разбазарить его дети и внуки. Однако воля князя Дмитрия заключалась в том, чтобы по возможности сберечь деньги на счёте в швейцарском банке до тех пор, пока за ними не явится какой-нибудь член семьи.
– И сколько же там денег?
– Князь Дмитрий никогда не называл точной суммы. Но по моим скромным подсчётам, полагаю, сейчас там должно быть не меньше миллиона швейцарских франков. Может быть, даже десять миллионов.
– И я могу их получить?
– Если сможете подтвердить свою родственную связь с князем Дмитрием, – ответил отец Иннокентий. – Слышал, в наши дни это можно сделать при помощи анализа крови.
– Выходит, я миллионер, – мечтательно произнёс я.
– На Вашем месте я бы не был уверен, – снова заговорил тот господин. – Как я уже сказал, мы не сможем знать точно, ждут ли ещё эти деньги своего владельца. Но если границы в самом деле открыты и Вы беспрепятственно можете покинуть страну, предлагаю Вам лететь в Цюрих и отыскать там Ваших родственников.
Тут Паше пришла в голову одна догадка, и он снова присел.
– Как Вы думаете, возможно ли, что туда отправился мой отец?
– Это не исключено, – сказал батюшка. – В любом случае, когда Вы окончательно поправитесь, Вам нужно будет ехать домой. Вы очень жестоко поступаете с Вашей матерью, которая сейчас, полагаю, места себе не находит, не зная, где Вы и что с Вами.
Паше стало стыдно, что он до сих пор ни разу не вспомнил о матери.
– Вы правы. Я поеду домой, как только смогу. Но очень хотел бы вернуться.
– Мы всегда будем рады Вам, – сказал один из старейшин. – И если Вы пожелаете жить на острове, Вас будут чтить здесь как самого знатного господина.
– Вот уже сорок лет, – добавил другой, – самый роскошный дом на острове пустует в ожидании своего хозяина, и верные слуги Вашего отца содержат его в чистоте и порядке.
Один за другим господа поклонились ему и вышли. Отец Иннокентий задержался в дверях, перекрестил его и сказал:
– Желаю Вам, Павел Фёдорович, скорее поправиться, помириться с Вашей матушкой, получить деньги и возвращаться к нам со свежими новостями.
Павел Терентьев пробыл на Рейзене ещё неделю. Костромины трогательно заботились о нём. Вероника стала местной звездой и вынуждена была по сто раз на дню пересказывать всем историю его спасения. Едва ли не каждый житель острова успел заглянуть в отведённую ему комнату, дабы воочию лицезреть наследника Белогорских – фон Рейзенов. Островные девушки, одна другой краше, щеголяли перед ним в своих лучших нарядах, ибо каждый аристократ на острове мечтал выдать за него свою дочь. Он успел вволю нагуляться по Рейзену, посетить службу в островном храме, послушать концерт из лучших сочинений рейзенских композиторов.
