– Ладно, – вздохнула она, – раздевайтесь. Но учтите, они пришли сюда не для того, чтобы вам удобнее было их допрашивать. И не рассчитывайте на угощение. Только чай.
Пока шли по коридору, он узнал, что на поминках присутствовало много случайной публики, и решено было продолжить вечер в более тесном кругу, чтобы поделиться воспоминаниями о покойном, почитать вслух любимые места из его рассказов.
В гостиной выяснилось, что до этого еще далеко. Заменившая Наталью соседская горничная промедлила с самоваром, в ожидании чая гости слонялись по комнате или беседовали, разбившись на кучки. Самых близких Каменскому людей набралось около дюжины, в том числе Килин, Тургенев, Петр Францевич с Еленой Карловной. Зиночки не было.
Вдова представила Ивана Дмитриевича тем, кого он тут не знал. Среди робеющих поклонниц Каменского и скромных друзей его юности выделялись двое мужчин с манерами знаменитостей – некий Шахов, публицист, чье имя, как сказано было при знакомстве, известно каждому культурному человеку, и рассеянный господин по фамилии Рибо. Филолог, профессор Сорбонны, недавно он перевел на французский и напечатал в каком-то парижском журнале рассказ Каменского «У омута».
– Про то, как был доведен до самоубийства крестьянин, поймавший несколько пескарей в барском пруду, – напомнила вдова.
Она ушла в кухню, а Иван Дмитриевич присоединился к группе гостей, обсуждавших статью Зильберфарба в «Голосе».
– Что за фанатики? Откуда? – возмущался Тургенев. – Нет в России таких фанатиков! Вернее, есть, но уж никак не про Николая Евгеньевича. Он что, министр внутренних дел? Генерал-губернатор?
– Кроме фанатиков политических, бывают религиозные, – сказала Елена Карловна и заботливо поправила на шее у мужа неизменный шарф.
– Вы имеете в виду раскольников?
– Необязательно их. Мало ли разных сектантов!
– По-вашему, этот кучер был сектант?
– Почему нет?
– В маске? С револьвером? Конечно, я долго прожил за границей, но вряд ли все-таки за время моего отсутствия наши молокане и скопцы настолько эмансипировались. Да и что плохого сделал им Николай Евгеньевич? Нет, у меня такое ощущение, будто перед смертью он решил нас всех разыграть.
– Зачем? – спросил Шахов.
– Отомстить за то, что при жизни мы были равнодушны к нему.
– Не хочу никого провоцировать, – вмешался Рибо, – но как иностранец возьму на себя смелость предположить, что Каменский стал жертвой тайной полиции. Судя по рассказу «У омута», он был противником существующего в России режима. Русские порядки описаны там с ненавистью, а в вашей стране такое не прощается.
Воцарилось неловкое молчание.
– В нашей стране, – возразил наконец Иван Дмитриевич, – нет тайной полиции.
– Очень интересно. В России нет тайной полиции?
– Да, есть полиция наружная, есть сыскная, которую я здесь представляю, но тайной– нет. Может быть, вы говорите о Корпусе жандармов?
– Дело не в названии.
– Ну, если вы, господин Рибо, подозреваете жандармов, то я – негров, – сказал Тургенев.
– Почему?
– Потому что Николай Евгеньевич обещал Зильберфарбу прислать свою последнюю книжку, из которой тот все поймет. Последняя – «Секрет афинской камеи». Африканские порядки описаны в ней еще с большей ненавистью, чем царящие в нашем отечестве. Можно допустить, что уязвленные дикари сели на пароход в дельте Конго, приплыли в Петербург и наказали автора за неуважение к их национальным обычаям. Вероятно, кучер для того и надел маску, чтобы прохожие на улице не увидели, что он – негр.
– Ошибаетесь, – возразил Килин, – это не последняя его книжка. После нее Николай Евгеньевич написал еще «Загадку медного дьявола».
– Да-да, верно, – покивал Тургенев.
– Эта книжка пока не поступила в продажу, но вот в ней-то действуют самые настоящие фанатики, члены двух враждующих между собой тайных обществ. Одни называют себя Священной дружиной, другие -палладистами Бафомета.
– Вы полагаете, что эти персонажи существуют в реальности?
– Естественно, раньше я считал их авторским вымыслом, но теперь у меня есть сильные сомнения. Видите ли, когда рукопись была уже в наборе, Николай Евгеньевич вдруг потребовал от меня забрать ее из типографии. Я ему отказал, о чем очень сожалею.
– Слышали? – обернулся Довгайло к Ивану Дмитриевичу.
– Да, я в курсе,
– И что вы об этом думаете?
– Думаю, что если Каменского убили как автора этой книжки, то издателю тоже угрожает опасность.
– Вы серьезно? – забеспокоился Килин.
– Вполне. Потому я и здесь.
